Эта фраза была вполне по силам маркизу Канийаку, он согласно кивнул, мол, передам.
— Вторая просьба касается вашей супруги.
Теперь напряглась уже Жильберта.
— Я полагаю, что маркизе опасно отправляться на войну вместе с мужем, не стоит рисковать столь красивой женщиной. Прошу вас разрешить супруге остаться здесь, в Юсоне, до вашего возвращения. Надеюсь, — Маргарита чуть повернула голову к самой маркизе, — мадам Канийак не против?
— Да, конечно, — в два голоса произнесли супруги, вызвав почти веселый смех у королевы.
Она прекрасно понимала, что маркиз не собирается брать Жильберту с собой, маркиза должна оставаться при королеве в качестве шпиона. Но Маргарита повернула так, что это по ее настойчивой и убедительной просьбе надсмотрщица получала право жить в крепости.
Но супругов интересовало не это. Пока Маргарита смеялась, а потом удобней устраивалась в своем кресле, Канийак ерзал, пытаясь придумать, как заставить королеву говорить на нужную тему. Немного помучив бедолагу, Маргарита начала сама:
— Вы так много сделали для меня, маркиз, без вашей помощи и ваших советов я погибла бы среди врагов. Как хорошо, что в мире есть истинные друзья!
«Истинный друг», конечно, улыбался, забыв про свои испорченные зубы, но словам благодарности предпочел бы более весомые слова. Любят эти дамы болтать, ей-богу!
— Я хотела бы отблагодарить вас сполна…
Наконец-то! С этого нужно и начинать, а не уговаривать оставить Жильберту, которую он вовсе не собирался брать с собой, дома надоела.
— …но вы прекрасно знаете мое стесненное положение. — Не обращая внимания на изрядно поскучневшее лицо маркиза, Маргарита продолжала: — Я объяснила вашей супруге, что не желала бы своей благодарностью поставить вас в затруднительное положение даже на время. Но готова просить вас принять другой подарок, возможно, куда более ценный.
При слове «ценный» настроение маркиза стремительно изменилось снова. Наблюдать такую резкую череду разочарования и надежд было весьма любопытно, но Маргарита больше не стала мучить своего тюремщика, подробно объяснив суть дарения.
Канийак задумался. Конечно, получить вместо королевы ее наследственные земли в Оверни весьма заманчиво, но он хорошо понимал, что это журавль в небе. Зато какой журавль! Крупный, упитанный, ведь большая часть Оверни должна была отойти Маргарите.
Сама королева, конечно, не стала рассказывать, что она попросту не имеет права дарить синьории в статусе апанажа, маркизу этого знать ни к чему. А если он и разберется позже, то всегда можно сделать вид, что сама о таком не знала. К тому же Маргарита подозревала, что королева-мать исполнит свою угрозу и лишит ее наследства. Опротестовывать такое решение Екатерины Медичи в суде будет стоить денег и сил, которых у Канийака явно не хватит. Королева именно потому так легко и обещала гипотетическое наследство, что не надеялась отвоевать его у тех, кого Екатерина Медичи назовет своими наследниками. Отвоевать можно только при поддержке короля, а такой поддержкой Маргарита похвастать никак не могла.
Но Канийак оказался тоже неглуп, он принялся канючить:
— Но, мадам… это так не скоро, а нам нужно на что-то жить сейчас… моя супруга…
Королева только развела руками:
— Все, что могу предложить помимо уже обещанного, — выплатить двадцать тысяч экю в ближайшие пару лет…
Чувствуя, что маркиз сейчас упрется, она чуть надавила:
— Есть еще одна возможность… но она не в вашу пользу… я могу попытаться продать кому-нибудь то право того самого наследования Оверни, а полученные деньги выплатить вам немедленно, но, думаю, сейчас за это много не дадут, тысяч десять, тогда как со временем Овернь может принести во много раз больше.
Канийак колебался между желанием получить деньги срочно и возможностью стать хозяином большей части Оверни. Давать ему много времени на размышления не имело смысла, мало ли что надумает, Маргарита решила поторопить:
— Если вы согласны принять от меня наследование Оверни и двадцать тысяч экю за два года, то я немедленно напишу своему нотариусу в Париж, чтобы он оформил документы. Если нет, будем ждать другой возможности отблагодарить вас, которую, конечно, я буду стараться изыскать, но не все в моей власти… Вы знаете, что слишком много врагов ныне ополчилось на меня и Францию. Вот одержим победу с вашим участием, — королева широко улыбнулась маркизу, приведя того в трепет, — тогда благодарность будет куда более ощутимой… А пока, маркиз, позвольте оказывать знаки внимания вашей супруге, она их весьма достойна. За время пребывания рядом с мадам Канийак в Юсоне я успела убедиться в достоинствах мадам и решила, что лучшей придворной дамы мне не найти. Мадам, позвольте вас заверить, что как только у меня будет достойный двор, вы займете в нем достойное место.
Все, достаточно, не то так можно пообещать этой дурочке подвинуться на троне…
Королева приготовила лист и перо, давая понять, что намерена писать в случае согласия. Но маркиз все думал.
Маргарита усмехнулась: неужели он ждет, что королева будет уговаривать какого-то маркиза? Перо вернулось на место, бумага легла в ящик бюро. Этот жест сделал свое дело, Канийак вздохнул:
— Сорок тысяч.
— Что сорок?
— Сорок тысяч экю и дарственная.
Борясь с желанием попросту выкинуть вон этого наглеца, уже получившего большие деньги от Гиза, Маргарита задумчиво покусала губу и вздохнула:
— Могу только гарантировать получение такой суммы в течение нескольких лет.
Закончилось все подписанием удивительной дарственной:
«…за оказанные маркизом Канийаком добрые услуги мы, королева Наварры Маргарита де Валуа, уступаем маркизу Канийаку все свои права на графство Овернь и иные земли и сеньории названной области Овернь, принадлежащие весьма почитаемой госпоже и матери, которые мы можем наследовать»… Маргарита также гарантировала выплату пансиона в сорок тысяч экю, «как только у нас появится такая возможность»…
Сомневаться в столь щедрых дарах было просто неприлично, маркизу и его супруге пришлось довольствоваться бумагой, которую, правда, немедля отправили к парижскому нотариусу, сопроводив тайной запиской от самой королевы с просьбой затянуть дело до бесконечности. Нотариус посмеялся над написанным и положил дело в дальний ящик, поскольку прекрасно знал, что передавать права на наследство, которого нет, королева не могла.
Для отвода глаз маркизе Канийак все же пришлось подарить кое-какие украшения и со слезами «благодарности» на глазах обещать место первой статс-дамы при дворе.
