уладить этот вопрос.
Я сейчас же пошел к Вепринскому и ему об этом доложил. Вепринский мне сказал, чтобы я позвонил прокурору и с ним договорился, что я и сделал, и в свою очередь по телефону сообщил Свиридовой о принятых мерах.
Спустя месяц или полтора, точно не помню, по дороге к горотделу я встретился с которая еще шла с какой-то женщиной (тут ведущий протокол кое-что забыл написать), фамилию ее сейчас не помню, с которой она меня познакомила, и мы втроем шли по направлению к горотделу НКВД.
Подойдя к горотделу НКВД, Свиридова меня попросила провести ее еще немного дальше, на что я не возражал, затем у дома РЖБК она свою просьбу повторила, и таким образом я проводил ее до самого дома.
На крыльце дома я побыл с ними минут 15–20 и, распрощавшись с ними, пошел в горотдел на работу. За время нашей прогулки разговоры шли на отвлеченные темы, абсолютно не относящиеся к делу ее мужа. Через месяца полтора я вторично встретился на Октябрьской улице со Свиридовой и той самой особой, муж которой капитан той же части, что и Свиридов.
На этот раз я также проводил до дома и зашел в квартиру и побыл с ними минут сорок.
После того я со Свиридовой не встречался, так как избегал с ней встреч.
– Скажите, что вами руководило, когда вы вступали в разговоры с человеком, муж которой изобличен как враг народа? Ведь вы же были оперативным работником и должны были отдавать отчет своим действиям.
– Я этим знакомством не преследовал никакой цели. Я не считал ее врагом народа, так как мне было известно, что она не причастна к делу ее мужа. Однако я сознаю, что мой поступок был нечекистским в то время, когда я работал в органах НКВД.
На этом протокол допроса заканчивается.
ОТ АВТОРА
Мне одному кажется, что Гравель, словно святой Петр, отрекся в который раз?
Часть пятая. Чистилище для Володыевского
Смены в руководстве Наркомата ВД в Москве и бегство наркома ВД УССР Успенского, а также многочисленные жалобы на действия НКВД создали у начальства мнение, что на местах имеются значительные «искривления следственной практики».
В Полтавской области было проведено «закрытое партийное собрание УГБ УНКВД по Полтавской области о нарушениях в агентурно-оперативной работе» 2–6 января 1939 года с участием руководства парторганизации области.
«Повестка дня.
Слушали: об искривлениях в практической работе Полтавского облуправления НКВД, грубом нарушении постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 17 ноября 1938 года, о фальсификации следственных протоколов и спецсообщений в вышестоящие органы, со стороны руководства УНКВД, о решении парткома от 18.XII. 1938 г. – и задачах в дальнейшей работе коллектива УНКВД».
Говорилось там о многом. Даже иногда о том, что целое поколение следователей испорчено путем неправильного обучения следственной работе. Некоторые работники высказывали мнение о том, что изрядная часть работы вообще была незаконной по букве закона и не нужной по сути, их осторожно поправляли. Товарищ Марков, являвшийся членом тройки НКВД, даже осторожно намекнул, что не готов был к такой работе, но заверил, что все равно эта работа была направлена в нужную сторону и очистила область от врагов народа.
На собрании присутствовал и А. А. Волков – начальник УНКВД области, хотя и не с первого дня.
И про него сотрудники прямо заявляли следующее:
«ВОРОНА. Мы говорили о зажиме руководства. Об этом зажиме я говорил часто с ЗЕЛЕМ, говорили о вражеской работе ВОЛКОВА и не знали, как разоблачить его. Думали писать в НКВД СССР или ЦК ВКП(б) – не решились, а подымать этот вопрос здесь было бесполезно и рискованно. Обстановка заставляла нас молчать.
Процесс в Молдавии относится и к нам. В Полтаве система пропусков через показания процветала. Вот примеры: дело бывшего сотрудника МАКАРЕНКО. Не знаю сути полностью, но оно сфабриковано, его сделали террористом, что не отвечает действительности. Дело БОГРОВА – ему дали очную ставку с ХЕЙФЕЦОМ, они друг друга не видели никогда. По показаниям ХЕЙФЕЦА и ЗАГОРУЛЬКО пропускали всех, кого хотели.
Избиения – это система в работе. Члены партийного комитета, конечно, знали это.
ПЛАТОНОВ. Неверно, что вопрос разбирается в отсутствие ВОЛКОВА. На Северном Кавказе о нем говорят, что это – непризнанный Наполеон.
В Полтавское УНКВД я приехал 8 марта 1938 года, а за мной – КАГАНОВИЧ, ЧЕРНЯВСКИЙ, так что не знали о происходящих арестах сотрудников, а старые сотрудники горотдела дрожали, ожидая ареста.
Для нас – новых сотрудников – так называемые «литературные» протоколы являлись не новостью, они по сути являются антисоветской работой. Так было, например, с протоколом ГАПА, участника антисоветского подполья, штабс-капитана, с которым (протоколом), возились 10 дней, а Волков требовал «литературного» протокола.
На основе этих «литературных» протоколов арестовывали, создавали «партизанское» подполье, среди которых не исключена возможность ареста и невинных людей.
ВОЛКОВ приезжал из Киева и давал установку, при этом заявил, что в Киеве вскрыта антисоветская организация «Молодая генерация». Нужно и у нас вскрыть эту организацию.
ВОЛКОВ сам писал «руководящие протоколы», посылал их в Киев. Но и там они не нравились, их переделывали заново и посылали в Политбюро ЦК ВКП(б).
Старые сотрудники тряслись в ожидании ареста, так как ВОЛКОВ их проводил по показаниям, как КУРАЧЕКА, о чем я узнал в Кременчуге.
МИЛЬШТЕЙН. Подобная обстановка царила и в Полтаве, где ВОЛКОВ, не имея авторитета, брал жестокостью и его все боялись.
В отношении ВОЛКОВА – его за антисоветскую деятельность нужно из партии исключить и с должности начальника УНКВД снять.
ПОЛЯКОВ. О незаконных методах допроса – били как угодно, сколько угодно. Об этом уже говорили. Над арестованными издевались, были длительные допросы, стоянки, «сидения» и прочее. Какие участники аппарата УНКВД были этим наиболее поражены – это опергруппа по делам бывших сотрудников и 4-й отдел, в меньшей мере в других отделах. Установки эти исходили из Киева. Кто здесь разрешал – виновато руководство – ВОЛКОВ и я. Кто больше – будет судить собрание.
О «литературных протоколах». Я писать их не могу и не писал их ни в Полтаве, ни в других местах. Каждый начальник УНКВД хотел, чтобы его протоколы читались в Москве. Погоня за этим и привела к таким явлениям и красивостям, как «вскрытие склада взрывчатых веществ» у ВОЛКОВА.
Подобные методы «ведения» следствия покалечили наших молодых работников, и в этом виноват ВОЛКОВ. Составляется канва, протокол пишется в кабинете по нескольку дней, а потом подписывается всеми мерами. А теперь этим молодым работникам приходится туго, вести
