— И я, — присоединился Роттерджек.
— А Хикс? — спросил Артур.
Шварц пожал плечами.
— Президент неделю назад попросил его перебраться в отель и отказывается от встреч с ним. Только что звонила Сара. Она беседовала с Хиксом сегодня утром и сейчас хлопочет о том, чтобы он был принят Крокерменом. Теперь здесь все очень строго. Кермит и я — мы не раз испытали это на себе.
Кермит Фермен работал ответственным секретарем преидента.
— Это касается Орманди?
— Тот встречается с президентом ежедневно, проводит с ним, по крайней мере, час. Без предварительной записи.
Артур не мог выбросить из головы мысль о Марти. Каждая черточка лица мальчика, застывшего в улыбке, ярко вырисовывалась в памяти. Прямой наследник. Но Артур не мог представить себе лицо жены — только отдельные его черты, — и это волновало его.
— У Карла последний шанс, — сказал Роттерджек.
— Полагаете, он произнесет перед Крокерменом славную речь о сути президентства? — спросил Шварц.
Роттерджек кивнул.
Артур удивленно посмотрел на них.
— Он собирается напомнить Крокермену, что значит быть президентом, — пояснил Шварц. — Мартышкин труд. Наш лидер и так знает об этом все, что только можно знать.
— Послезавтра выборы. Самое время повторить урок, — заметил Роттерджек.
— И вы, и я — мы видим, что победа у него в кармане. Вы не понимаете, что творится в его голове.,
— Ага, вы, наверно, считаете себя его подушкой, или диванным валиком, черт возьми! — выкрикнул Роттерджек, выбросив вперед руку так стремительно, что чуть не задел Артура. Тот отступил на несколько дюймов. — А вам следовало бы держать чокнутых и идиотов подальше от него.
— Мы сделали все возможное, чтобы спасти его от самого себя, — парировал Шварц. — Маккленнан пытался игнорировать его предложения о подготовке страны к сообщению. Я откладывал его встречи с губернаторами, терял план, составленный президентом, менял повестку дня на заседаниях кабинета. Президент только улыбался и терпел нас, — а сам продолжал свое. Наконец мы решили отбросить все попытки и подождать окончания выборов и инаугурации, но пока с Орманди приходится мириться.
— Я бы хотел поговорить с ним, — сказал Артур.
— И мы все тоже. Крокермен никому этого не запрещает… Но Орманди никогда не засиживается здесь, и мы не успеваем перехватить его. Он промелькнет тенью и исчезает.
Роттерджек покачал головой и усмехнулся.
— Можно подумать, Орманди один из них.
— Кто?
— Один из завоевателей.
Шварц нахмурился.
— Понимаете теперь, что произойдет, если президент раскроет тайну? Даже мы начинаем размышлять так же, как доверчивые невежды.
— А вы не предполагаете, что случиться может всякое? — настаивал Роттерджек. — Если они сфабриковали Гостя, то почему бы им не сделать робота с человеческим обликом — таким, чтобы всех нас провести?
— Меня больше пугает сама эта идея, чем возможность того, что догадка окажется верной, — сказал Артур.
— Да, но идея высказана, — твердил Роттерджек, — и надо оценить ее со всех сторон. Кое-кто не прочь придерживаться ее.
— Ваше предположение разъединит нас, — заявил Шварц. — А к этому они, наверно, и стремятся. Господи, о чем я?
— Может, публичное заявление поможет? — заметил Артур. — Ведь мы ничего не достигли, скрывая факты.
— Вопрос в том, как президент собирается преподнести случившееся, — ответил Роттерджек. — Что вы будете делать, если Маккленнану не удастся переубедить Крокермена? — обратился он к Шварцу.
— Скорее всего, после выборов я подам в отставку, — сказал Шварц безжизненным ровным тоном. — Ему, вероятно, придет в голову сформировать новый кабинет на случай войны.
— А вы?
Шварц уставился на небесно-голубой ковер. Артур, следя за ним, подумал о множестве привилегий, предоставляемых этим роскошным цветом, который так трудно не запятнать. Множество приманок, удерживающих людей, подобных Роттерджеку и Шварцу.
— Нет, — наконец высказался Шварц. — Я просто чертовски лоялен. Если он поступит так по отношению ко мне — ко всем нам, — я буду возмущен до глубины души. Но он останется президентом.
— Возможно, некоторые конгрессмены и сенаторы попытаются бороться, — проговорил Роттерджек.
— Понятное дело.
— Настоящие патриоты, знаете ли, не то что вы или я.
На лице Шварца проступила обида и, одновременно, выражение согласия с собеседником. Он то ли кивнул, то ли покачал головой и встал.
— Ладно, Дэвид. Но мы в какой-то степени несем ответственность за Белый Дом. Где альтернатива? Кто займет его место? Вице-президент?
Роттерджек иронично фыркнул.
— Вот-вот, — заметил Шварц. — Артур, если я добьюсь для вас приема, если я вцеплюсь в президента — сможете ли вы вытащить сюда Файнмана, чтобы вы все постарались… Ну, вы понимаете… Сделать то, что не смогли мы?
— Только в том случае, если Крокермен примет Файнмана сразу и если медики не будут против.
— Он так плох? — спросил Роттерджек.
— Он проходит курс лечения. Cложный курс.
— Почему вы не нашли… Впрочем, неважно, — замялся Роттерджек.
— Файнман лучше всех, — ответил Артур на этот полувопрос.
Роттерджек мрачно кивнул.
— Мы попытаемся, — сказал Гордон.
Артур пробирался в Даллесе сквозь толпу, засунув руки в карманы пиджака, висевшего на нем, как на вешалке. Он отлично понимал, что похож на пугало. За последние две недели он похудел на десять фунтов. Гордон не мог себе этого позволить, но беда в том, что он почти перестал ощущать голод.
На табло с расписанием полетов он выяснил, что до приземления самолета Харри осталось полчаса. У него появился выбор: заставить себя съесть бутерброд или позвонить домой.
Артур все еще пытался вспомнить лицо жены. Он мог бы нарисовать ее нос, глаза, губы, лоб, руки, он видел ее шею, мягкий теплый белый живот и грудь цвета утреннего тумана, нити черных густых волос. Он не забыл нежный неповторимый аромат ее кожи, напоминающий запах хлеба. Но он утратил воспоминание о лице.
Поэтому его не покидало ощущение одиночества. Поэтому его так мучала разлука. Артуру уже стало казаться, что он провел в конторах и на заседаниях многие годы. Нереальными представлялись ему кабинеты, нереальной — группа людей, толкующих о судьбах Земли. И конечно, малореальным он находил окружение президента.
Настоящая жизнь осталась в прошлом — у реки, в спальне и кухне их дома, но, прежде всего, под кронами деревьев, шелестящими в порывах ветра, и в мелодичном журчании воды. Там, в этом месте, он всегда ощущал связь с семьей, мог чувствовать себя в уединении, но не в одиночестве, вне поля зрения жены и сына, но вблизи от них. Если смерть неизбежна, не случится ли так, что Артур не сможет разделить с семьей последние часы и окажется вдалеке от нее, выполняя особые поручения?..
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
