— Ах ты козявка патлатая! — вскипел Мудищев. — Да я как ветер!
— А я как два ветер!
— Сидеть, вашу мать! — уже не сдерживаясь, рявкнул я. — Пикнете — пожалеете. Я все вижу, сказал!
Великан с айном тут же заткнулись.
— Блядь, откуда вы взялись… — прошептал я. — Сука, на японских лазутчиков не похожи, где они таких заросших взяли бы, но вполне может быть, что за ними наблюдаем не только мы, но и самураи. Послать кого-нибудь — это выдать себя с потрохами. Сука, как же некстати…
Не знаю, что спугнуло гостей, но до трактира они все-таки не добрались и понеслись рысцой назад к хатам. Там опять спрятались и принялись ждать.
Я сам переполошился, думал, что пожаловали самураи, но ни одного японца так и не заметил.
— Вахлаки, мать вашу! — при виде этого цирка, у меня мигом истощился весь ассортимент матюгов.
Но выдумать новые не успел, так как заметил еще одного персонажа, но уже нашего, Ваньку Первушина, смышленого и шустрого пацанчика, прибившегося к нам еще в Усть-Лужье.
Он несся к новоприбывшим с той стороны, где расположился отряд Собакина. Видимо подпоручик самостоятельно принял решение спасать гостей и послал к ним гонца.
Я чуть за сердце не схватился. Да что ж вы творите ироды!
К счастью, неизвестные не стали упрямиться и как только мальчишка к ним добрался, сразу рванули из поселка.
И в тот же момент, я заметил передовой отряд японцев. А вернее — нескольких солдат, вместе с парой непонятных аборигенов в кухлянках. А несколькими минутами позже появились гости уже со стороны Рыково — тоже несколько солдатиков, тайком пробиравшихся к площади.
Длилась разведка довольно долго, не меньше часа, солдатики отнеслись к делу тщательно и толково и не угомонились, пока не прочесали весь поселок и даже окрестности в радиусе нескольких сотен метров.
К нам подошли почти вплотную, но, к счастью, ничего не заподозрили.
И только потом сунулись в трактир.
Но оттуда вымелись уже через пару секунд, несколько остались возле здания, а остальные стремглав помчались назад, видимо оповестить основные силы, что Дербинское пустое.
Небо окончательно затянули плотные свинцовые тучи, начал накрапывать мелкий противный дождик, в небе завели свой хоровод несколько больших стай воронов, отчего картинка стала напоминать первые кадры голливудского мистического ужастика.
Время тянулось словно резина, я плюнул на зарок и успел пару раз приложить к фляге — ждать уже было просто невмоготу.
Наконец, где-то через час, в Дербинское начали входить с двух сторон плотные колонны японских солдат. Часть из них сразу же стали занимать позиции по периметру поселка, но остальные все-же скапливалась в центре, на рыночной площади.
Я приказал сестрам спрятаться за скалу, после чего немедля передислоцировался к мичману на батарею, оттуда поселок было видно хуже, но зато отлично просматривался сам майдан.
— Сергей Викторович, внимание…
Мичман скупо кивнул, не отрываясь от прицела орудия.
По большому счету, уже можно было отдавать команду стрелять, но я все ждал, когда в трактир пожалуют все старшие офицеры.
«Ну, давайте родимые, гляньте на натюрмортик, что мы вам приготовили… — мысленно советовал я самураям. — Так краси-и-иво, залюбуетесь!!!»
В целях привлечения японского командования, я приказал украсить общий зал трактира дохлыми косоглазыми. Их сначала расстреляли, а потом развесили рядами на потолочных балках. Самурайский бухгалтер висел в центре, на люстре из тележного колеса, в руку ему вложили японский флажок, а на башку надели колпак, самолично мной скрученный из старой газеты.
Да, лишнее, не спорю, слегка перестарался, но лично я, к примеру, после доклада о таких художествах, обязательно пошел бы смотреть.
Но, увы, как уже говорил, хрен его поймет, что у этих макак в голове творится.
Устав ждать, уже собрался отдать команду открыть огонь, но увидел, как большая группа офицеров все-таки направилась в трактир. Остальные японцы начали скапливать плотными рядами возле здания. Очень скоро поселковый майдан начал напоминать стадион зрителей, нетерпеливо ожидающих выступления какого-нибудь поп-идола.
Я выдохнул и перекрестился.
— Всем укрыться… — а после секундной паузы, сухо скомандовал: — Огонь!
Пушчонка немедленно рявкнула, из ствола выплеснулся длинный язык пламени.
По моим расчетам, снаряд должен был лететь к цели всего секунду с небольшим, может меньше, увы, не артиллерист ни разу, но даже эти мгновения показались мне вечностью.
Наконец, на заднем дворе вспух разрыв, прямо рядом с дровяным сараем. И тут же…
Забегая вперед, скажу, что я никогда ничего подобного не видел. И дай боженька, чтобы никогда не больше не увидел. Да, в Ля-Рошели рвануло знатно, но…
Над поселком взмыл огромный сноп пламени, удивительно похожий на ядерный взрыв. Я немедля оглох и почти ослеп, но все-таки успел увидеть, как избы сминаются словно карточные домики и истошно заорал:
— Всем на землю!!!
Но сам упасть не успел.
Задрожала земля. дикий рев, невыносимый треск и грохот, тело стало невесомым, и я куда полетел. Полет закончился жесточайшим ударом, после чего все ощущения исчезли и наступила спасительная темнота.
Сколько я был без сознания, не знаю, скорее всего не особо долго, потому что очень скоро откуда-то издалека, словно сквозь подушки, стал доносится пронзительный женский фальцет.
— Сделай же что-нибудь! Сдела-а-ай! — верещала женщина, а точнее — девочка. — Быстро, он же умрет!!! Я прошу-у-у, пожалуйста-а-а!..
Грешным делом, я подумал, что меня в очередной раз куда-то зафитилило, потому что голос был совершенно незнакомым. Ни одна из знакомых мне женщин так не говорила, ни в моем прошлом, ни в настоящем.
«Может и к лучшему… — вяло подумал я. — Пищат на русском, причем на сравнительно современном русском. Может боженька или кто-там забавляется, внял моим молитвам и не стал закидывать в уж вовсе невообразимые ебеня? Конец двадцатого века? Или середина? Ух, если в брежневские времена, тогда развернуть!..»
Но вот тут, я неожиданно ощутил хлесткую пощечину, отозвавшуюся в мозгах острой болью. А еще через мгновение, оплеухи вообще посыпались градом.
— Да что за нахрен?!! — взвыл я и, наконец, открыл глаза.
Еще пара секунд ушла на то, чтобы навести резкость, после чего, совершенно неожиданно для себя, я узрел зареванное чумазое личико Мадины.
— Живо-о-ой!!! — девочка упала мне на груди и тоненько протяжно завыла.
«Опять сюда, блядь…» — тоскливо подумал я и только потом всполошился, и заорал. — Что с косоглазыми?
Максаков изобразил на ободранной роже улыбку, извиняюще, словно нашкодивший школьник, пожал плечами и ткнул куда-то себе за плечо.
Но тут, наконец, я сообразил, что Мадина заговорила, вскочил, облапил повисшую у меня на шее девочку и закрутился с ней.
— Говоришь? Мое ты солнышко!!!
— Говорю? — удивленно пропищала девочка и тут же снова завыла. — Говорю! Я говорю-ю-ю!..
Еще через пару секунд радостно заорали и запрыгали все присутствующие, оказывается, они тоже в суматохе сразу не сообразили, что Малина заговорила.
А Дербинское… оно просто исчезло. Вместо него появился огромный кратер, быстро заполняющийся водой из сменившей свое русло реки. От изб уцелели только фундаменты на окраинах. Да что там говорить, на добрых сотню метров с хорошей лихвой вокруг поселка повалило лес. Меня, как выяснилось, шваркнуло об скалу, а мичманца вообще закинуло на громадный кедр.
Не обошлось без потерь, погибло пятеро человек, еще с десяток здорово искалечило, о контуженных я не говорю — контузило почти всех. Но из японцев уцелело едва ли двадцатая часть, да и те даже не помышляли о сопротивлении.
Да уж, такого катаклизма до сегодняшнего дня я еще не устраивал…
А тот самый пухляш в офицерском мундире, из числа вновь прибившихся к нам, оказался поручиком Петуховым Аполлоном Аполлоновичем.
Еще бы какого-нибудь Ишакова или Ослова и будет полный состав Бременских музыкантов…
