— Вот именно.
Она поняла, что он раздел ее до чулок и сорочки, и схватила его за руки. Однако ей не хватило сил его оттолкнуть, и, когда он начал ласкать языком ложбинку на ее горле, она почти утратила желание бороться.
— Сейчас середина дня, — хриплым шепотом возмутилась Плезанс.
— Нет, скоро ужин. — Он опять усмехнулся, полностью стащив с нее сорочку, и принялся осыпать поцелуями ее упругий живот. — Как мило с твоей стороны, что ты принесла мне такое лакомство.
Сиплый смех Плезанс распалил его желание.
Его губы ласкали ее между ног, и говорить стало почти невозможно, однако она должна была сделать несколько уместных замечаний.
— Тирлох, я стою здесь среди бела дня в одних чулках и подвязках…
— Это очень красиво.
Он чуть отступил назад, чтобы расстегнуть брюки. Интересно, когда она успела расстегнуть его рубашку?
— Никогда не видел более приятного зрелища.
— Большое спасибо, но неужели ты хочешь, чтобы меня увидели другие?
— Конечно, нет. Почему ты задаешь такие глупые вопросы?
— Потому что ты оставил дверь конюшни открытой настежь. Здесь вряд ли можно уединиться. Нас увидит любой, кто сюда заглянет.
Тирлох понял, что она права, и быстро пошел к двери, чтобы закрыть ее на засов. Когда он вернулся, у него внезапно перехватило дыхание. Она стояла и смотрела на него: на лице легкий румянец, длинные каштановые волосы густыми волнами спадают к талии, чуть прикрывая ее прелести. При виде ее распущенных локонов и прекрасного тела, на котором остались лишь чулки и голубые ленточки-подвязки, у него помутился рассудок. Боже, как соблазнительно! Она слегка нахмурилась и взглянула на свою одежду, которая мягкими волнами окружала ее ноги. Только тут Тирлох обрел силы двигаться.
— Нет, — сказал он, подошел к Плезанс и обнял ее. — Даже не вздумай одеться! Я запер дверь конюшни, теперь сюда никто не войдет.
— Да? А Мойра?
— Она не станет нам мешать, и ты это прекрасно знаешь. К тому же она занята — взбивает масло старой маслобойкой. Не волнуйся, нас никто не потревожит.
Он оперся спиной о тюки с прессованным сеном и приподнял ее в своих объятиях. Она обвила руками его шею и послушно обхватила ногами его талию.
Когда их тела слились воедино, Плезанс задрожала от восторга. Конечно, Тирлох хитрит: она целый день ходила за ним по пятам, упрашивая отменить поездку на охоту, и теперь он просто пытается ее отвлечь. Такая уловка заслуживала резкого отпора, но ей не хотелось его наказывать… пока. Она не могла отказать ему в любовной близости.
— Откинься назад, милая, — прошептал Тирлох.
Она повиновалась и тихо вскрикнула от удовольствия, когда он захватил губами ее сосок. Его руки на ее бедрах задавали медленный ритм движению. Тяжело дыша, Плезанс закрыла глаза и отдалась во власть волшебных ощущений. Почувствовав приближение сладкого взрыва, она прижалась к нему всем телом. Он целовал ее в губы, и яростные движения его языка повторяли движения их тел. Тихо зарычав, он опустился на колени и прижал мокрое от пота лицо к ее грудям.
Солома колола его через брюки, но он не обращал внимания: не хотел портить приятный момент. Тепло и нежность, которые он испытывал к Плезанс, были опасными чувствами, но на короткое время он выпустил их на волю.
Он по-прежнему держал ее у себя на коленях, для удобства прислонившись спиной к тюкам с сеном. Плезанс свернулась калачиком в его объятиях. Это было так приятно, так правильно… Она должна быть с ним не год, а гораздо дольше. Тирлох думал об этом чаще, чем ему хотелось бы. Его все еще мучили обида и недоумение: почему она столь резко отвергла его джентльменские ухаживания? До сих пор он не услышал от нее удовлетворительного объяснения.
— Почему ты нахмурился? — пробормотала она и легко провела пальцем по его губам. — Возможно, меня обуял грех тщеславия, но мне показалось, что только что я сделала тебя счастливым.
— Да, малышка, это так. — Он заправил за уши ее волосы и слабо улыбнулся. — Ты сделала меня очень счастливым. От счастья я даже забыл, что солома сильно колючая. — Он засмеялся вместе с ней и крепче обнял ее, когда она начала отодвигаться. — Куда это ты собралась?
— Назад, в дом. — Она больше не вырывалась. — Я и так слишком долго отлынивала от работы.
— Работа подождет до завтра, а я уеду.
— Ну да — в декабрьскую стужу, охотиться на зверей, которые наверняка уже крепко спят в своих теплых норах. Я пришла сказать тебе, как это глупо.
Не дождавшись ответа, Плезанс сдвинула брови. Он задумчиво раскладывал ее одежду на сене.
— Что ты делаешь?
— Стелю нам постель.
Она взвизгнула от неожиданности, когда он повалил ее на юбки. Тирлох засмеялся и закрыл ей рот поцелуем. Она лежала под ним не шевелясь. Наконец, оторвавшись от ее губ, он сел и начал снимать с себя оставшуюся одежду.
Плезанс хотела было возмутиться, но быстро передумала. Ничего страшного, если она вернется к своей бесконечной работе позже. Заниматься любовью гораздо приятнее. Тирлох прав: завтра утром он уедет, а ее домашние дела никуда не денутся. Наконец он полностью обнажился, и она снова приняла его в свои объятия.
— Мойра будет волноваться, если мы не придем, — сказала она и тихо замурлыкала от восторга, когда он начал целовать ее грудь.
— Нет. Она догадается, чем мы здесь занимаемся.
— По-моему, в этом мало хорошего.
— Тс-с, малышка. Ты слишком много беспокоишься. Забудь обо всем и просто наслаждайся. В нашей короткой проклятой жизни так мало удовольствий! Давай же не будем от них отказываться.
Плезанс не понравился такой простой, немного эгоистичный взгляд на жизнь, но она решила не спорить с Тирлохом.
— Так можно стать жадным.
— С тобой, Плезанс, я и впрямь могу стать очень жадным.
Его страстность кружила ей голову. Когда они занимались любовью, она с каждым разом становилась чуть более раскованной и догадывалась, что, вернувшись в Вустер, наедине с самой собой сильно пожалеет о своем распутстве. Но сейчас это приятно волновало.
Тирлох повернулся на спину и уложил ее на себя. Она сразу поняла, чего он хочет, и, не дожидаясь дальнейших указаний, взяла бразды правления в свои руки. Он не скрывал своего удовольствия, и это еще больше ее возбуждало. Когда их тела соединились, Плезанс стала дразнить Тирлоха, сдерживая напор страсти, но вскоре утратила самообладание, это вознесло их обоих к вершинам блаженства, после чего она упала в его теплые объятия. Прошло много времени, прежде чем к ней вернулись силы, и она села.
— Ну все, мне действительно пора возвращаться к работе, — сказала она, лениво поглаживая ладонью его широкую грудь. — Если я этого не сделаю, вы останетесь без ужина, мистер О'Дун.
