class="p1">Мужчина суетится надо мной. Прикладывает ко лбу мокрую тряпку. Щупает на запястье пульс. Кажется, паникует.
— Не пугай меня и свою малышку.
Поднимает на руки. Несет куда-то недалеко и кладет на мягкое.
— Ви-ка… — хриплю я чужим голосом. Не знаю, как вырываюсь из той туманной реальности. И в ту же секунду чувствую прикосновение маленьких детских ручек к своему лицу.
— Мама!
Моя девочка устраивается рядом. Жмется ко мне как маленький замерзающий котенок. Тоненько всхлипывает.
— Все… — хочу сказать «нормально», но в каюту вбегают врачи.
С их появлением вся моя чувствующая часть будто отключает.
Под четким контролем юриста бригада скорой помощи измеряет давление и пульс. А затем, записав под диктовку Лаевского, как именно я грохнулась в обморок, уводит с яхты в свою машину.
***
В больнице нас четверо: я, Вика, Лаевский и няня. Марина приезжает через пятнадцать минут после звонка юриста и не отходит от меня ни на секунду.
Вроде бы нужно радоваться — такая большая группа поддержки, но дико хочется хотя бы на несколько минут остаться одной.
Не изображать бодрость.
Не тянуть губы в фальшивой улыбке.
Не лгать самым родным о том, что со мной все в порядке.
Мне просто необходимо прокричать во все горло: «Рауде, ты не имел права!» и услышать в трубке усталый любимый голос.
Я согласна на любой ответ Лео. На новую клятву вернуться чуть позже. На смешливое: «Глупая, ну как ты могла подумать, что я вас оставил». На приказ сорваться и приехать к нему на край земли.
От страха я согласна даже на повторение жуткой сцены, которая произошла в другой больнице пять лет назад. Готова вновь услышать его горькие прощальные слова: «У меня все в полном порядке. Надеюсь, у вас тоже все будет в полном порядке…»
В панике я способна на все. В том числе бороться.
— Но ведь с ним можно как-то связаться? — дойдя до отчаяния, я начинаю приставать к юристу.
— Я уже пробовал. Абонент недоступен.
Лаевский хмурится. Он мастерски скрывает свое волнение, только я все равно ощущаю эту жесткую скованность — клетку из мыслей и эмоций.
— Эта авария… — Я облизываю губы. — Это часть его плана?
— Простите. Мое дело документы и защита в суде.
— Он мог намекнуть!
— Леонас никогда не складывает все яйца в одну корзину. Он очень осторожный и закрытый человек. Все его планы известны лишь ему.
— А второй помощник Лео? Кажется, его зовут Штерн. Он может знать?
— У меня есть номер Дмитрия. Я уже несколько раз пытался с ним связаться.
— И?!
— Не отвечает. — Жмет плечами Лаевский. — Его секретарша, сказала, что Штерн срочно вылетел в Испанию. Больше пока ничего не известно.
— А кто-то еще?.. Водители, помощники… жена.
— Пока у нас один общий источник информации. Журналисты.
— Только испанские? Наши не в курсе?
— После новостей об аварии Ольга Власова первой добралась до Кульеры. К сожалению, она лишь подтвердила то, о чем писали испанцы…
Как и я, как и все в больнице, он не договаривает. Никто пока не может произнести вслух окончание статьи… короткую фразу: «Скончался, не приходя в сознание».
— Нет, что-то здесь не так. Он клялся мне, что вернется! Он лично, в глаза мне обещал, что приедет к нам.
Радуясь тому, что няня и дочка ушли кушать, я натягиваю до подбородка одеяло и вздрагиваю.
— Иногда события развиваются непредсказуемо. — Лаевский опускает взгляд вниз. — Леонас сделал все, чтобы защитить вас и обеспечить вам с дочкой будущее. Может быть, пока не самое счастливое, но безбедное.
— К черту его состояние и будущее, которое он для нас придумал. Где он, мать его, сам?! — чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. — Почему не звонит? — с ненавистью кошусь на телефон.
— Я постараюсь узнать какие-нибудь подробности, — поднимаясь, говорит юрист. — А вам сейчас позову врача.
***
После ухода юриста мне становится еще хуже. Грузный пожилой врач суетливо проверяет мой пульс, заглядывает в глаза и уже третий раз за последний час предлагает успокоительное.
— Ничего сильного, к сожалению, дать вам не могу. В вашем положении нельзя. Но хотя бы ромашковый чай и валериану.
Как и в прошлый раз, я пропускаю его слова между ушей и отказываюсь.
— Нет, ничего не нужно. Я жду звонка. Не хочу отвлекаться.
— Ну послушайте, чай вас точно не отвлечет, а вот ребеночку волнение матери может сделать хуже.
— Моему ребенку пять лет. И сейчас она с няней.
Я растерянно отмахиваюсь, косясь на мобильный.
— Кто говорит о вашем первом ребенке? — Врач удивленно поправляет очки. — Я имел в виду второго.
— Но у меня… — собираюсь сказать «лишь один».
Так, с открытым ртом, и замираю.
Глава 59. Конец игры
Ева
Новость о беременности оказывается настолько неожиданной, что я теряюсь. Слезы застревают комом в районе горла. А руки сами ложатся на еще плоский живот.
— Вы не ошиблись? — спрашиваю я у доктора.
В моей ситуации беременность — это чудо. Мы с Лео всего несколько раз были вместе, а до этого пять лет я занималась любовью лишь со своею работой.
— Срок, конечно, еще маленький. Но ошибка исключена. — Врач смотрит на меня как на сумасшедшую.
— Спасибо. — Сквозь страх за Лео чувствую, как внутри поднимается настоящая волна тепла и нежности. — Спасибо вам больше.
На радостях я готова обнять даже этого почти незнакомого мужчину.
— Да я, в общем, ни при чем. — Доктор совсем как юрист минуту назад пятится к двери. — Сейчас скажу, чтобы вам принесли чай и успокоительное.
Чай мне приносит молодая улыбающаяся медсестра. Добавив к чаю небольшую шоколадку, она робко просит автограф и признается, что знает наизусть все мои песни.
Это не первый случай, когда меня узнают в самых неожиданных местах. Обычно я быстро даю автографы и продолжаю заниматься своими делами. Однако в этот раз хватаюсь за свою фанатку как за спасательный круг.
— Я очень хочу отсюда уйти. Вы можете мне помочь?
До новости о беременности мне никуда не хотелось. Больница казалась не самым худшим вариантом, чтобы ждать новости о Лео.
Но теперь не желаю задерживаться в этих стенах ни на минуту. Мой мужчина точно вернется! Наперекор всему, что пишут в прессе. И встречать его я должна не в палате!
— Извините… — Девушка растерянно оглядывается на дверь. — Без разрешения доктора нельзя.
— Со мной все хорошо. Лечащий врач сам сказал, что это нервное.
— Не знаю. Здесь все очень строго.
— Я подпишу любые документы. Любой отказ от ответственности! — Сажусь на кровати. — Это был обычный
