нам с Четыреста пятой интересные штукенции, которые находит в мусоре. Наша беседа всегда ограничивается парой приветственных фраз, а на прощание он каждый раз равнодушно сетует: «Подохну скоро, парни. Так что хватит сюда шляться». Не знаю почему, но он постоянно называет нас «парнями». А мы с Четыреста пятой разок обозвали его «Шрамник», и это прозвище так и закрепилось. Шрамник не возражал и охотно на него отзывался. Возможно, ему даже льстило быть кем-то большим, чем учетным мясным мешком с цифровым обозначением.
А за пределами Клоаки слишком много людей проявляют доброту. Марта, Лиллоу… Сэмюэль ‒ отдельная ангельская песня. Может, это и противоестественно и в какой-то мере даже странно, но отторжение и настороженность того человека с ресницами-щетками, Теоте Стара, мне намного ближе. Мне совестно, однако, я отчего-то менее напряжена рядом со злобно сопящим и недоверчиво пялящимся на меня юристом, чем с той же ласковой и благожелательной Мартой. Возможно, со временем что-нибудь изменится. Нет, я очень надеюсь, что изменится. Иначе это будет несправедливо по отношению к прилагающей усилия экономке. Да и к дворецкому Лиллоу тоже.
‒ Правильно, ступай на воздух, ‒ одобрительно кивает Марта. ‒ Кстати, где-то там моя Тамарочка бегает.
‒ Я и иду к ней. Вместе… ‒ Облизываю губы и заканчиваю мысль бормотанием. ‒ Поиграть.
‒ Поиграть?! ‒ Женщина безумно рада моему решению. Я практически ослеплена сиянием ее улыбки. ‒ Конечно, конечно! Обязательно поиграйте вместе. Тамарочка будет рада. Только она у меня застенчивая очень. И слегка пугливая. Ты уж прости ее. И потерпи немножечко.
Осторожно киваю. Не понимаю ее восторга. Разве общение со мной хоть как-то обогатит сознание ее дочери? С другой стороны, я ‒ вариант, несомненно, получше, чем удушающий чужие нервы Виви.
Выхожу на свет и щурюсь от ярких солнечный лучей. Издалека наползают тучи. Воздух кажется застывшим. Скоро грянет гроза.
Удары мяча продолжают доноситься из глубин сада, поэтому я поправляю ремешок на босоножке и устремляюсь вперед. На середине пути останавливаюсь и оглядываюсь на дом. Отсюда видно окно моей комнаты. И плюшевого зайца, которого я посадила на подоконник. Он мне как бы… нравится… что ли…
Сложно размышлять о таком. Выбрасываю из головы чужеродные переживания и топаю постигать новые уровни социальной адаптации.
‒ Привет, ‒ здороваюсь я с девочкой.
Тамара от неожиданности роняет мяч и, приоткрыв рот, вылупляется на меня.
‒ П-привет. ‒ Она втягивает голову в плечи и испуганно оглядывается.
Навыка улыбаться по команде у меня нет, но я старательно выдавливаю из себя подобие улыбки. И не сказать, что это неискренне. Дочь экономки мне симпатична. Напоминает пугливого мышонка с вечно шевелящимся носиком. И мне и правда хочется показать ей свое дружелюбие. Даже если у меня с ним проблемы.
Так… поздоровались. Что дальше?
Испепеляю взглядом лежащий в траве мяч. Чувствую, что выражение лица у меня не несет в себе ни намека на благожелательность. Смягчись, смягчись. Не хмуриться. Да как совладать с этими бровями?!
‒ Поиграем? ‒ кротко спрашивает Тамара, спасая меня от мучительных раздумий. Девочка растерянно наблюдает за таинственными выкрутасами моей мимики. ‒ В мячик?
‒ Угу. ‒ Поспешно киваю.
После этого все идет относительно неплохо. Правда с расчетом силы у меня беда, и бедная Тамара набивает себе с десяток шишек, пока пытается принять от меня пас. Но, кажется, девчонку это ничуть не печалит. Ее радостный смех поглаживает мое свернутое в тугой комок восприятие и помогает чуть-чуть расслабиться. Пару раз я даже глотаю непрошенные смешки. Они даются сложно и застревают где-то в горле, но в то же время пробуждают глубоко внутри нечто легкое и щекочущее.
‒ И это все, на что ты способна, Чахотка?
Икнув, Тамара роняет мяч и, отскочив назад, неловко валится на кусты. Оборачиваюсь и сердито цыкаю. Понятия не имею, как долго Виви наблюдал за нашей игрой. Ну и ладно, мог бы просто также тихонечко уйти, но нет ‒ подал голос. И стоит теперь совсем рядом ‒ воплощение маленькой надменной красоты.
‒ Шел бы ты отсюда. ‒ Оглядываюсь на барахтающуюся в кустарнике Тамару.
И Виви, что удивительно, уходит. Без привычного прищура не обходится, но ответной реплики от него не дожидаюсь.
‒ Ты как? ‒ Помогаю Тамаре выкарабкаться из кустарниковой ловушки.
‒ Страшный он. ‒ Тяжело дыша, жалуется девочка. ‒ И все эти его волшебные штучки… бр-р-р… жутко-жутко. И зыркнет так, что кошмары два дня потом мучают.
Что ж, раз я предпринимаю попытку набиться в подруги к этой девочке, стоит прямо сейчас обозначить Виви границы поползновений в ее адрес. В переводе: пусть даже не думает к ней больше соваться.
‒ Подожди здесь. Пойду поболтаю с ним.
Небрежно хлопаю Тамару по плечу и бегу в ту же сторону, куда ушел Виви. До меня доносится крик девчонки, умоляющий этого не делать. Но с послушанием у меня не все складывается гладко, да и с чужими советам я не особо в ладах.
Прислушиваясь к вездесущей интуиции, сворачиваю с второстепенной тропки и пробираюсь сквозь темно-зеленую стену аккуратно подстриженных зарослей. Я уже почти на границе поместья. С этой стороны нет никаких ограждений. Иммора вообще не особо зацикливаются на безопасности, потому что никто никогда не посмеет сделать что-то плохое высшим созданиям…
Замираю, наблюдая за тем, как два здоровенных мужика запихивают Виви в автомобиль. Третий держит дверцу. На лице мальчишки какая-то влажная тряпка, а руки безвольно провисают вдоль худенького тельца.
Усыпили?
Усыпили Иммора? Напали на Иммора? Средь бела дня?
Рядом с поместьем главы одного из влиятельнейших родов высших созданий?
Несуразица в максимальной степени. Это даже еще более немыслимо, чем мой, кусочка подучетной падали, переезд сюда.
Оглядываюсь через плечо. Дом далеко. Вокруг ни души. И даже Тамара осталась далеко позади. Смотрю на автомобиль похитителей. Его поверхность практически зеркальная и отражает окружающие предметы. Как только они захлопнут дверцы, он пропадет из поля зрения.
Виви ‒ Сэмюэля. Сэмюэль ‒ мой.
Значит, и Виви ‒ мой.
Перепрыгиваю через последнюю кустарниковую линию, пригнувшись, бегу
