друг. В данном случае, на первый план и на ближайшую перспективу выходит языковая "реформа": почему "чуваши должны ставить русский заимствованный выше родного? Почему благоволение Бога должно ставиться ниже "человеческих" дел… Почему искусственный сборный язык ставится выше идущего от Бога Адамова языка?" К тому же "русский народ самый аполитичный, никогда не умевший устраивать свою землю" (ссылка на Кавторина, который сослался на Бердяева). Теперь, наконец, явились Богом избранные устроители.
Устроителем предусмотрены и вероятные помощники. Как и у всех национализмов Евразии, это — немецкий нацизм. Егоров напоминает, что "символ-свастика изображена на керамической посуде шумеров". И, конечно, находится она и в Чувашии. А родственные души автор чувствует на расстоянии. "Чем объяснить благосклонность немецких ученых к чувашскому языку", — интригует автор читателя. И подсказывает ответ: "Может быть, у них была интуитивная тяга, подсказывала европейская шумерийская кровь?". В качестве приготовления к новому цивилизованному "устроению" автор подает россиянам совет: поскольку все эти князья и графы в большинстве "не имели русской крови", "пока не поздно, их также (как и земли. — А.К.) надо отдать тем народам, представителями которых они являлись". "Пока не поздно" — это звучит. Стоит задуматься. Ну, а "род Адамова — чувашский народ и казаки обязаны вернуться к благословению Отца Бога — к родным именам и фамилиям".
Можно догадаться, какое имя возьмет себе автор вместо русифицированного "Егора". Конечно же, Хаммурапи. Это имя, вызывающее восторженный трепет у потомков цивилизованных шумеров, легко объясняется из чувашского "хамар апи", что значит "наш дядя". Именно "наш дядя" создал прославивший его и чувашей самый справедливый кодекс законов. Чего стоит простое правило: убил чужого раба — отдай своего. И все довольны. Особенно рабы. Выбил кому-то глаз — тебе выбьют, сломал ребро — тебе сломают. Это, правда, в рамках многоступенчатой шумерской иерархии для стоящих на одной ступени. С вышестоящими ребром не отделаешься.
Автор неоднократно напоминает об особом уважении шумеров-чувашей к женщине. Скажем, по закону "если против жены человека будет протянут палец из-за другого мужчины, хотя она и не была захвачена лежащей с другим мужчиной, то ради своего мужа она должна броситься в реку". Просто, цивилизованно и рыбам корм.
А одну статью стоит восстановить, не откладывая до всеобщего устроения: "Если строитель построит человеку дом и сделает это непрочно, так что построенный им дом обвалится и причинит смерть домохозяину, — этого строителя должно убить". Вот был бы стимул для наших строителей (неважно: свинарника, социализма или демократии)! Будем надеяться, что, как только достроят Вавилонскую башню на Волге, цивилизованный порядок восторжествует и в ближнем, и в дальнем зарубежье.
И "пока не поздно", где будут выдавать справки истинным шумерийцам? В моих родных местах на Оке тоже есть "Чебоксары". Может, и сюда занесло бригаду шумерийских строителей?
На "наш дядя" мы, естественно, не претендуем (тем более, что "апи" это еще и "наша мать", и "моя теща"). Достаточно скромных Атоса, Портоса и Арамиса.
В предисловии автор разъясняет, что знаменитые разыскания Сталина о языке появились с целью скрыть сенсационное открытие. "Признать чувашей шумерами — означало повернуть все мировое сообщество на защиту чувашского народа и древнего его языка". Теперь преграды сметены. И если не мировое сообщество, то мировое правительство не упустит шанса восстановить на планете самую справедливую в истории рабовладельческую цивилизацию.
Мародеры на дорогах истории[16]
"История — это политика, опрокинутая в прошлое". Афоризм М.Н. Покровского многократно подвергался осуждению и остракизму. Конечно же, возможна и наука история, изучающая закономерности общественных процессов, способная объяснить настоящее и во многом предсказать будущее. Но практически историческая наука таковой не стала в силу множества методологических трудностей и того факта, что в качестве социальной науки она неизбежно идеологична, хотя бы потому, что вся человеческая деятельность протекает в измерениях добра и зла (к тому же понимаемых весьма различно). Достаточно примера нынешней социальной статистики: многочисленные группы и центры лгут напропалую. Шутовской "Новый политический год" в Кремлевском дворце, выставивший в глупейшем виде президентскую команду — один из многих примеров. А ведь ложь в подобных случаях опровергается в кратчайшее время. Ложь историческая может держаться столетиями, становясь чем-то вроде бы само собой разумеющемся. Да и что означают слова Бисмарка: "Войну с Францией выиграл немецкий учитель истории"? Именно то, что немецкая наука сумела создать мощную идеологическую систему пангерманизма, заквашенную на старых и новых мифах и подтасовках, а соперники не смогли ни развенчать ее, ни выдвинуть альтернативную схему, способную объединить народ и пробудить в нем энтузиазм.
Так что, Покровский не так уж и не прав. На историка прямо или косвенно давят силы, представляющие государственный, национальный, классовый и узкогрупповой интерес. При этом большинство понимают интерес как сиюминутный. Перед нашими глазами проходит парад политиков, постоянно меняющих свои взгляды в зависимости от конъюнктуры. И Волкогоновым или Афанасьевым среди них несть числа. Лет тридцать назад у студентов была модной "одесская" песенка о раввине из Каховки, дочь которого стала "гражданкой Ивановой", а сам он, "дочь отправив прямо к бесу", "от горя укатил в Одессу". "Там сбрил он бороду и стал одесским франтом, интересуется валютой и брильянтами, и, наконец, в припадке пароксизма, он стал преподавателем марксизма". В 1920-е годы шел примерно такой "процесс". Теперь обратный. Знакомый преподаватель "научного коммунизма" переквалифицировался в политолога, прославлял парламентскую демократию, а в последнее время с неменьшим энтузиазмом славит "харизматические личности", которые приструнили этих болтунов.
Все это на виду у всех, все это на глазах. И не удивительно, что историки стали таким непочитаемым слоем интеллигенции, что Министерство образования РФ уже подготовило проект "Базисного учебного плана средней общеобразовательной школы", в котором вообще нет предмета "история". В 1920-е годы "история" изгонялась из школы, дабы превратить население страны в манкуртов во имя "мировой революции", ныне, очевидно, во имя "нового мирового порядка".
У "советской исторической науки", несомненно, было много изъянов. Она слишком зациклилась на "производительных силах", скатываясь к вульгарному материализму. Она явно недооценивала самостоятельность духовной сферы в жизни общества. Явно недооценивалась и диалектика как в качестве взаимодействия разных сторон общественного организма, так и сложности взаимозависимости общественного бытия и общественного сознания. Она, наконец, не смогла предотвратить появления в своих рядах перевертышей, типа упомянутых. Но последних все-таки значительно больше в других сферах общественного знания. И в данном случае, традиционный недостаток историков — культ факта и недооценка системы, в которую эти факты включаются, оказывается определенным достоинством.
С точки зрения профессионализма, знание источников и фактов хотя и недостаточное, но совершенно обязательное требование.
