полянах можно говорил достаточно уверенно как о таковом. Вопреки В. Коваленко В.П. Алексеев отметил, что "Полянские черепа отличаются от украинских заметно более узким лицом и малой величиной черепного указателя… Можно предполагать, что морфологический тип древлян сыграл очень значительную, если не преобладающую роль в сложении антропологического типа украинского народа" ("Происхождение народов Восточной Европы". М., 1969, с. 194–195). Согласна с этим выводом и Т.И. Алексеева, исследовавшая этногенез восточных славян. Она отмечает, что "поляне обнаруживают поразительное сходство с населением Черняховской культуры. В свою очередь, черняховцы антропологически близки скифам лесостепной полосы". Отмечает она и то, что "в облике древних киевлян явно прослеживаются черты степного кочевнического населения, характеризующегося ослаблено монголоидными чертами" ("Вопросы истории", 1974, № 3, с. 62 и 67).
Помимо Алексеева (как видим, крайне неудачно) и Гумилева, В. Коваленко берет в союзники Мурада Аджиева, который "остроумно и абсолютно точно заметил в "НГ" от 18.09.93, что "среди самых громких русских патриотов едва ли не все по внешности тюрки-кипчаки". От себя не-расист добавляет: "Да, когда я вижу, как потомок какого-то Бабура, тряся реденькой монгольской бородкой, важно рассуждает о "нашем тысячелетнем государстве" (да и фамилия "Кутепов" отнюдь не славянского происхождения), то думаю: вот где объект для наблюдения психиатра или, по меньшей мере, психоаналитика!".
Так и хочется воскликнуть: "Браво!". Нацистские расисты посрамлены. Они-то "нордическую" немецкую расу стремились дополнить тибето-гималайской: лишь такая добавка порождала "сверхчеловеков". Можно было бы посоветовать В. Коваленко взять книгу известного тюрколога Н.А. Баскакова "Русские фамилии тюркского происхождения" (М., 1979). Там можно найти сотни фамилий, среди которых и Гоголь, и Кочубей, и масса других со всей Восточной Европы. Свидетельствует же это о том, что расизма в России (в том числе и на Украине) не было. Более того. Скажем, фамилия "Аксаковых" происходит от Темир-Аксака: боярин Вельяминов, восхищенный громкими победами завоевателя, дал это имя одному из сыновей. Таково же происхождение имени Шеремет (род Шереметьевых): оно в честь турецкого полководца Шеремета. Да и Борис Годунов сумел обмануть не только современников: "потомок" знатного татарского рода на самом деле был довольно скромным костромским дворянином.
Для "психоанализа" интересно как раз то, что претенденты на знатность в ХVІ–ХVІІ века "занимали" себе родословные где-нибудь на стороне, по возможности там, где проверить было уже невозможно. Так появилась масса "выезжих" из печенегов, половцев, татар. Только так и можно было "сравняться" со своими Рюриковичами и Гедиминовичами. Ну, а имя "Бабура" не какое-то а очень даже знаменитое. Славы одного Бабура Захиреддина, потомка Тимура, уроженца Ферганы, блестящего полководца и поэта, писавшего на тюркском и персидском, автора бессмертных "Бабур-намэ", вполне достаточно, чтобы появились сотни "Бабуров" у самых разных народов.
И еще одна маленькая деталь. Возмущаясь развязностью Никиты Михалкова, В. Коваленко доносит властям, что и сын, и папа подписали "путчистскую листовку". По Коваленко защита конституции и демократии — это "путч", а вот расстрел женщин и детей вакуумными и комулятивными снарядами — это то, что надо. Вполне логично для нациста. Надо только иметь в виду, что палач и наемник куда меньше виновны в гибели ни в чем не повинных людей, нежели те, кто их направляет. 42 "подписанта", сначала толкавшие власти к кровавой бойне, а затем упивавшиеся пролитой кровью, подписали себе приговор на вечное проклятие. И прав С. Говорухин: они-то и есть идеологи истинного, невыдуманного фашизма. И прав В. Максимов ("Книжное обозрение", 21.01.94), решительно отмежевавшийся от своих бывших вроде бы единомышленников. В одном только хотелось внести уточнение. Говоря об одном из "подписантов" Д. Лихачеве, раздутом теми же подписантами как "совесть нации", В. Максимов слишком пессимистически заключает: "Какая нация, такая и совесть!". Но ведь "нация" здесь не при чем. Упрек можно сделать власти, средствам массовой дезинформации, интеллигенции, наконец, которая держит нацию в неведении. Народ в принципе не может быть виновным. Он работает, создает, а в наше время думает и о том, как физически выжить. Подвижники-просветители должны прийти из нашей среды. Пока их нет.
В. Коваленко привлек в союзники, как упомянуто, Мурада Аджиева. "Этноисторик" Мурад Аджиев едва ли не самый плодовитый и печатаемый в "НГ" автор, во многом определяющий ее "историософию". Правда, 15.01.94 газета напечатала и отклик на одну статью В. Каждая, где в послесловии затронута и последняя публикация этноисторика "О "москальских вотчинах" в России" ("НГ", 11.01.94). Каждай "предварительно" оценил статью как "галиматью, насквозь пропитанную какой-то патологической ненавистью к русской истории и вообще ко всему русскому" и пообещал к ней еще вернуться. А уже 21.01 редакция опубликовала гневное в духе Новодворской письмо О. Беляевской, которая возмущена непоследовательностью редактора В. Третьякова, позволившего опубликовать какую-то критику на великого ученого, участника международных конференций и создателя новой неопровержимой концепции русской истории. О. Беляевская обвинила Каждая в полном невежестве, незнании работ каких-то археологов, доказавших, что кипчаки уже в IV веке заняли Причерноморье и т. п. Одна неточность у Каждая действительно есть: в 1036 году Ярослав разбил под Киевом печенегов. Половцы же появятся у границ Руси в 50-е годы, и борьба с ними займет вторую половину ХІ-го и весь XII век. И хотя многие русские князья женились на половчанках, набеги это не предотвращало до тех пор, пока — уже в XIII веке — половцы, как ранее юрки, берендеи и часть печенегов, не начали тяготеть к Руси, отдаляясь от своих восточных родичей-кочевников.
С М. Аджиевым можно согласиться в том, что историю многократно переписывали и нынешнее ее переписывание, может быть, самое беспринципное. Но автор утверждает, что так на Руси было всегда, причем только в России. И Карамзин, и Соловьев, "и все другие российские историографы были государственными мужами, такими же зависимыми, как советские академики-поденщики. Они все одинаково писали историю государства российского — под неусыпным оком цензуры". В любом курсе историографии автор мог бы найти указания на зависимость историка от определенной социальной среды (иногда в вульгаризированной форме). Социальный заказ в той или иной степени давил на многих историков. Тот же Карамзин в душе был республиканцем (и в литературных произведениях тоже), а историю писал в жестко монархическом ключе. Только делалось это не по заданию правившего монарха, а в поучение ему (разумеется, в более достойном виде, чем наши "интеллигенты", призывавшие президента не бояться лить кровь какого-то "быдла"). Летописи автору лучше бы было не трогать. Ему представляется, что на всю Русь была одна-единственная летопись, составленная по заданию властей, которую по заданию властей же из века в век переделывали. Борьба идей, борьба разных земель, племен, княжеских династий была всегда, летописи (разных
