Мы выбрали один из ресторанов (цены в меню показались более или менее доступными) и погуляли, пока нам накрывали столик на открытом воздухе. Он находился в тени, с него открывался вид на центральный фонтан площади, и мы были уверены: стол достаточно тяжелый, чтобы удержать лабрадора, весившего больше сорока кило. Я привязал конец поводка Марли к одной из ножек, и для начала мы заказали два пива и два яблочных сока.
– За прекрасный вечер с моей прекрасной семьей! – произнесла тост Дженни. Мы чокнулись бутылками пива, а мальчишки – чашками. Тут-то все и случилось, причем так быстро, что мы, честно говоря, даже не поняли, что произошло. Мы помнили только, что сидели за милым столиком на открытом воздухе, наслаждаясь чудесным вечером, а в следующее мгновение наш стол уже двигался, пробивая себе путь сквозь море других столов, врезаясь в ни в чем не повинных людей и издавая отвратительный, пронзительный скрежет, который частенько можно услышать на стройке, когда по бетонным плитам тащат металл. В первое мгновение, пока мы не сообразили, что за бедствие на нас обрушилось, казалось, наш стол одержим и пытается спастись бегством от семьи немытых инородцев, посягателей на жизненный уклад Боки. Однако в следующий миг я понял, что не стол спасается от преследования, а наоборот, он преследует нашего пса. Марли бежал впереди изо всех сил, волоча за собой наш стол. Поводок был натянут, как рояльная струна.
А через долю секунды я увидел и куда направляется Марли со столиком на буксире. В пятнадцати метрах от нас, подняв нос кверху, рядом с хозяйкой сидел изысканный французский пудель.
Вот черт, думал я про себя, почему его так тянет к пуделям? Итак, мы с Дженни сидели с напитками в руках, мальчики были рядом в коляске. Воскресный вечер проходил безукоризненно, за исключением того, что наш столик таранил толпу. Мгновение спустя мы вскочили, закричали, побежали, извиняясь перед клиентами заведения. Я первым догнал убегающий столик, но уже после того как он со скрипом поехал по площади. Я ухватился за него, упершись ногами в землю, и потянул назад изо всех сил. Вскоре Дженни присоединилась ко мне. Я чувствовал себя героем боевика, который силой мускулов удерживает поезд, чтобы он не сошел с рельсов и не разбился о скалы. Посреди этого бедлама Дженни крикнула через плечо детям: «Мы сейчас вернемся, мальчики!» Мы сейчас вернемся? Эта фраза прозвучала так просто и спокойно, будто моя жена планировала подобное развитие событий и мы часто проделывали подобные штучки. Мы словно всю жизнь веселились именно так, по пути глазея на витрины, перед тем как вернуться обратно за аперитивом.
Когда мы, наконец, остановили стол, и Марли, пошатываясь, застыл в тридцати сантиметрах от пуделя и его остолбеневшей хозяйки, я обернулся, чтобы проверить, где мальчики, и в ту секунду впервые увидел лица посетителей ресторана. Немая сцена напоминала рекламный ролик, в котором шумная толпа замирает в ожидании совета о выгодных инвестициях. Мужчины прервали свои разговоры и застыли с мобильниками в руках. Женщины смотрели с открытыми ртами. Обыватели Боки были ошеломлены. Наконец Конор прервал молчание: «Пиятиль сходил на пьогулку!» – закричал он в восторге.
Ко мне бросился официант, который помог оттащить стол на место, пока Дженни мертвой хваткой держала Марли, все еще не отрывавшего взгляда от объекта своего желания.
– Подождите, я накрою столик в другом месте, – сказал официант.
– Не стоит, – равнодушно отозвалась Дженни. – Мы заплатим за напитки и пойдем.
Вскоре после нашего великолепного выхода в свет мне в библиотеке попалась книга «Нет плохих собак» известного британского инструктора Барбары Вудхаус. Как становилось ясно из названия, автор придерживалась тех же убеждений, что и первый инструктор Марли мисс Строгий Взгляд: единственной преградой для неисправимой собаки на пути к воспитанности был нерешительный, слабовольный хозяин. Не в собаках проблема, утверждала Вудхаус, а в людях. Глава за главой она описывала самые вопиющие модели поведения собак, какие только можно себе представить: собаки, которые постоянно выли, рыли землю лапами, кидались на людей, спаривались, кусались. Были такие, что поголовно ненавидели мужчин, и такие, что ненавидели женщин; были собаки, которые крали вещи у хозяев, и собаки, которые, ревнуя, набрасывались на беззащитных детей. Описывались даже уникумы, которые ели собственные экскременты. Слава богу, подумал я, по крайней мере, это не про Марли.
Пока я читал книгу, мое мнение о нашем тупоголовом псе улучшилось. До этого мы считали Марли самой ужасной собакой на свете. Но теперь я знал, что у собак существует куча еще более кошмарных привычек, которых не наблюдалось у Марли. Он не был жадным. Он почти не лаял. Не кусался. Не кидался на других собак, кроме как в любовном порыве. Он считал всех людей лучшими друзьями. А самое лучшее – он не ел экскременты. К тому же, успокаивал себя я, плохих собак не существует, есть только такие бестолковые, несведущие хозяева, как мы с Дженни. И это наша вина, что Марли вырос таким.
И тут я добрался до главы 24 «Если у вас умственно отсталая собака». Когда я читал ее, у меня стоял ком в горле. Вудхаус описывала именно Марли, причем с таким тонким пониманием дела, что я мог поклясться: она сидела в одной клетке с подобным существом. Автор отмечала маниакальные, эксцентричные выходки, желание разрушать, оставаясь в одиночестве, упоминала процарапанные полы и изжеванные половики. Она описывала попытки хозяев таких животных «сделать какое-либо место, скажем дом или двор, собакоустойчивым». Она даже упоминала успокоительные лекарства как последнюю (и в большинстве случаев неэффективную) попытку хозяев вернуть своего умственно отсталого пса к нормальной жизни.
«Некоторые из них рождаются неуравновешенными, некоторые становятся такими в результате обстоятельств, но итог всегда один: собаки, вместо того чтобы приносить своим хозяевам радость, приносят одни заботы, расходы, а иногда и отчаяние», – писала Вудхаус. Я посмотрел на Марли, дремавшего у моих ног, и спросил: «Ну что, приятель, это про тебя?»
В следующей главе под названием «Ненормальные собаки» Вудхаус заметила: «Я не буду слишком часто подчеркивать, что если вы захотите оставить себе не совсем адекватную собаку, то вам придется постоянно ограничивать себя». Она имеет в виду жить, боясь выйти из дома даже за бутылкой молока? «Впрочем, вы можете полюбить умственно неполноценную собаку, – продолжала Барбара, – но она не должна мешать другим людям». Другим людям, например, обедающим в кафе на открытом воздухе в воскресный день в Бока Ратон, штат Флорида?
