Не хотелось ни есть, ни пить. Спать. Хотелось спать. Смертельно. Сон надвигался прямым фронтом, раскрашивая мир перед глазами лучшими мгновениями жизни. Не хотелось вспоминать плохое. Нет, не для этого мы живем, чтобы помнить только плохое.
Сутулый вспоминал своих детей, как они в первый раз пошли в школу, как он учил их физике, математике. Он вспомнил как познакомился со своей женой, еще тогда, когда он был молодым студентом, высоким, чуть угловатым юношей с застенчивой улыбкой. Он не вспоминал о том, как она его предала, как забрала себе и настроила детей против него. Он не вспомнил, как его выгнали работы по лживому доносу, как он тщетно и с затаенной обидой отравлял подарки детям, но ни разу не получил ни строчки в ответ. Он этого не помнил. Перед его глазами была только та жизнь, ради которой он был готов умереть, ради тех, кого он любил когда-то, и любит сейчас всем сердцем. Он давно всех простил.
Темнота двигалась за челноком не уступая ему. Она захватывала все новые и новые участки, приближаясь ближе, стремительно, как волна, как цунами, которое появилось вдалеке, но ясно, что спасения не будет, вопрос времени, спасения нет.
Темнота настигла челнок. Она медленно проникала в него, растворяя в себе свет, блестящий металл. Она вошла в тела людей, проникая в каждую клетку, забираясь в каждый самый дальний уголок сознания, но они спали, спали счастливым сном, сном мертвецов.
— Надо это прекратить, сообщить инженерам, так не должно дальше продолжаться! — Олег смотрел на меня с вызовом.
— Нет, я так не считаю. Ты, по-моему, забываешь, что не я, ни ты, ни кто из нас, не причастен к этому событию.
— Да как же не причастны? Кто проморгал удар?
— Сейчас там работают Дима и Рашид, не вижу причин, чтобы беспокоиться. Также мой дорогой друг, — я сделал картинно снисходительное лицо, пытаясь спародировать Поночкина, руководителя отдела методологии, — мы должны максимально снизить наше присутствие и наше влияние.
— Снизить! Да что ты такое городишь?! — Олег рассвирепел не на шутку. Вроде бы и взрослый человек, вот уже пятый десяток идет, а все орет на людей, тем более на вышестоящее начальство. Да просто на тех, кто старше его.
— Олег! — пора было заканчивать с ним играть, уж больно он все воспринимал близко к сердцу, — ты во-первых не забывай, с кем разговариваешь. Я тебе не аспирантик, на которого можно было бы орать.
— Прости Николай, само сорвалось.
— У тебя это срывается постоянно. Во-вторых, мы, если хотим и дальше продолжать работы, должны придерживаться методики, которую для нас любезно разработали. Да, она несколько меняет наш стиль работы, но, и мы это уже много раз обсуждали, но она должна выполняться. К тому же не забывай, что Эксперимент в данном случае только выигрывает.
В кабинет вошла Елена. На ней было строгое темно зеленое платье, серые глаза теперь уже не стреляли, как прежде. Я широко улыбнулся. Она смущенно ответила и тихо села на стул. Взрослые люди, а ведем себя как дети. Надо было бы уже давно рассказать все группе, объявить то, что и так все знали. Но не хотелось делать этого впопыхах, как бы между делом.
— Лен, ты что-то хотела?
— Да, Николай, у нас небольшая проблема образовалась.
— Какая проблема?
— Петля.
— Опять? — у меня загорелись глаза, — и когда? Где?
— Там, где ты думаешь. Видимо ты был прав и это не случайные события.
— Очень хорошо, жаль, что мы не можем там поприсутствовать.
— Петля? Ты о временной петле, да, Николай? — спросил меня Олег.
— О ней самой! — я не знал даже чему больше радоваться, такой удаче или тому, и тому, что, наконец, удастся вырваться из этого болота Управления.
— Представляю, что там они испытывают, — проговорил Олег, — можем мы сами разорвать ее?
— Я думаю, что ее не стоит разрывать, как минимум до того, как мы соберем все данные.
— А разве того, что и как оно случилось не достаточно?
— Пока нет, я должен сам посмотреть, что происходит. Я предполагаю, что петля проживет не более пяти лет, но вот как быстро она самоустранится, вот это вопрос. А какое влияние она сможет внести в Настоящее, а тем более изменить Грядущее. Ты только подумай, Олег, какие перспективы! — я подмигнул Елене. Она сидела тихо, даже не вступала в разговор, о чем-то мечтательно разглядывая в окне.
— Я тебя понял, начинаем готовиться? — я кивнул. Он собрал бумаги в портфель и вышел.
— Ты что такая грустная сегодня?
— Я не грустная, просто задумалась.
— Лен, ты бы мне не врала, плохо у тебя это получается, — я подошел к ней и чуть обнял за плечи. Она посмотрела на меня, и я ее поцеловал.
— Николай, нам надо поговорить.
— Хорошо, пойдем, может, прогуляемся? — предложил я, угадывая ее желание покинуть стены института.
— Пойдем, — тихо проговорила она. Я накинул пиджак, и мы вышли из кабинета.
Июньский день щекотал несвойственной лету прохладой, поднимая вверх небольшие порции запоздалой пыльцы. Пробившееся из-под густых облаков летнее солнце старалось наверстать упущенное, согревая своим теплом изголодавшуюся землю.
Мы шли не торопясь по парку. Мой пиджак уже плавно перекочевал на плечи Елены. Ровные дорожки были усеяны остатками прошлогодней листвы. Новая, ярко зеленая трава густым ковром доминировала в цветовой гамме старинного палисадника.
Свежий воздух дурманил, после всех этих затхлых стен, бесконечных коридоров. Воздух! Простор! Лето!
Я чувствовал себя на пятнадцать, нет на двадцать, на тридцать лет моложе! Мне хотелось, как прежде быть свободным, свободным от работы, от науки, делать только то, что хотелось мне, когда-то давно юноше. Когда-то очень давно.
Я подхватил Лену снизу за ноги и закружил с ней в бесшумном вальсе. Она смеялась, теребя мои волосы.
— Хватит, опусти меня, — шепнула она мне на ухо. Я опустил ее, и мы еще долго смотрели друг другу в глаза, когда она, наконец, решилась.
— Николай, я хотела тебе сказать, — она замешкалась, — давай сядем?
— Нет, давай говори! Хватит тянуть резину, а то я быстро все разузнаю, помнишь метод святого Люки-могильщика?
Елена возмущенно легонько толкнула меня локтем в грудь.
— Коля, я ведь уже не молодая девушка, мне не тридцать пять лет, — начала она.
— Ну, так и я тоже не юноша. Посмотри на меня, разве что песок не сыпется еще! А выглядишь ты гораздо моложе тридцати пяти, говорю тебе практически непредвзято.
— Опять ты шутишь. Коля, я не знаю, как ты к этому отнесешься, но я не жалею ни о чем.
Я внимательно посмотрел Лене в глаза. Она старалась спрятать взгляд, в нем было сомнение, испуг, но глаза не могли утаить от меня ту радость, то счастье, которым светилось ее сердце.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
