Я обернулась к Элси.
— Моя мама?
— Да. Совершенно неожиданно. Она звонила рано, в Лос-Анджелесе, наверно, было часов десять. Сказала, что у нее нога хорошо заживает. Хотела знать, как дела у Андреа, и…
— И?.. — спросила бабушка.
— Ну, вроде как хотела узнать, когда Андреа собирается вернуться домой.
— Домой? — едва слышно переспросила я.
— Еще рано, — бабушка живо вступила в разговор. — Она ведь и с половиной семьи не встретилась, правда? И даже нельзя сказать, что Роберт видел ее. А теперь она чувствует себя плохо. А тут еще из-за дождя мы не сможем поехать к Альберту. — Она повернулась ко мне. — Что ты думаешь, дорогая?
Я покачала головой.
— Бабушка, мне еще рано уезжать…
— Конечно, рано, — согласилась она ласково. — Да как же ты уедешь после того, как проделала восемь тысяч миль и пробыла у меня всего лишь одну неделю? Тебе надо как следует все осмотреть, дом, куда тебя привезли после рождения и где ты жила целых два года. Правда? Ты вряд ли можешь сказать, что как следует видела своего дедушку, ведь так? Ты должна провести у него больше времени. Будь умницей.
В комнате вдруг стало жарко. Я чувствовала, как воздух давит на меня, смыкаются стены, будто вот-вот рухнут. Когда я летела над Северным полюсом на аэробусе «Бритиш Эйрвейс», я думала лишь о том, как поскорее вернуться домой. В первые два дня в этом ужасно холодном доме я все время с нетерпением думала о том дне, когда вернусь в Лос-Анджелес. Однако сейчас… все изменилось. У меня пропало настроение уезжать. Я не могла уехать.
— Что ты сказала маме?
— Я сказала, что нам предстоит навестить нашего Альберта, чтобы ты могла увидеться со своими кузенами. Знаешь, ей тоже этого хотелось. Я рассказала ей о состоянии дедушки, о том, что он, когда просыпается, принимает тебя за твою мать. Но медсестра говорит, что он скоро придет в сознание, ведь с ним такое часто бывает, хотя и поздно вечером, а когда он будет все понимать, ты сможешь как следует поговорить с ним. Знаешь, Андреа, он раньше любил качать тебя на колене. Но ты вряд ли помнишь это…
Мои мысли ушли в другую сторону. Какая ирония судьбы, если подумать, что сын Виктора качал меня на колене!
— Дорогая, лучше поедем, — сказал дядя Эд, вставая и потягиваясь. — Боюсь, что сегодня о больнице и думать нечего. Нашу маленькую машину смоет в море. Нам повезет, если успеем добраться домой.
— Ты прав. Я передала твоей маме привет от тебя, Андреа, и рассказала, как здорово ты здесь проводишь время. — Элси стала одеваться. — Мама, держись поближе к обогревателю. Андреа закроет дверь за нами, правда?
Я проводила тетю и дядю до выхода. Тетя остановилась, прежде чем открыть дверь. Взглянув поверх моего плеча и убедившись, что бабушка не услышит, тетя Элси шепнула мне:
— Во всем виноват этот чертов дом, правда?
У меня сердце подскочило.
— Что?
— Здесь ужасный холод. Ведь в Калифорнии у тебя не было такого крохотного обогревателя. Тебе ведь ночью не удается поспать, правда? Смотри, какая ты бледная. Послушай, почему бы тебе остальное время не погостить у нас?
Я невольно отступила на шаг.
— Нет, тетя Элси, я не могу оставить бабушку. Она ведь совсем одна.
Эти неискренние слова резко отдались в моих ушах. Всего несколько дней назад я бы с радостью ухватилась за предложение тети. Центральное отопление, цветное телевидение, яркий свет и повсюду мягкие ковры. Сейчас, конечно, я вздрогнула, ужаснувшись от мысли, что могла бы уехать. Только остаться мне хотелось не ради бабушки.
— Андреа права, — пробормотал дядя Эд. — Твоей маме стало одиноко после того, как дедушку увезли в больницу. Сейчас она рада обществу Андреа.
— Да, но посмотри на Андреа. Мне кажется, что это место ей совсем не подходит!
— Спасибо за приглашение, но я лучше останусь.
— Тогда пусть будет по-твоему. Но если ты вдруг передумаешь, дай нам знать. Мы с удовольствием возьмем тебя к себе. А если дождь к вечеру перестанет, мы заедем и вместе отправимся в больницу. Хорошо?
— Да, спасибо.
Дядя Эд рванул дверь на себя, и в прихожую влетел сильный ветер. Элси торопливо сказала:
— И надо позаботиться о завтрашней поездке к Альберту. Пока, дорогая.
После них мне никак не удавалось закрыть дверь, я промокла, но справилась с этим, задвинула валик и вернулась в гостиную.
Немного времени спустя, когда я сидела у обогревателя, меня сморил послеполуденный сон, и я впервые увидела эротический сон.
Глава 12
Содержание этого сна встревожило меня. Я не видела отдельных четких сцен, из них не складывался сюжет, а только сексуальные образы. Теплота Виктора, нежное прикосновение его уст к моим, его неуловимый запах, запах таинственного мужского тела. Он являлся мне из облака, готовясь обнять меня, или же манил меня, стоя в конце темной дороги. Иногда мы протягивали друг другу руки, кончики наших пальцев соприкасались, или же мы находили друг друга, лежа в поле среди высокой травы, занимаясь любовью под голубым небом и теплым солнцем. Все это было непонятно. Я тщетно пыталась спросить его, почему так происходит, но он не отвечал — между нами не происходил обмен мыслями. Мы лишь встречались и расставались, касались, чувствовали, вкушали физическую близость, но так и не могли достичь взаимного понимания.
Эти образы мелькали перед моими глазами — дикие и необузданные, наполненные страстью. Будто моя душа была птицей, заточенной в клетке, трепещущей, бьющей крыльями в отчаянной попытке высвободиться. Во сне мне не было покоя, дремавшие страсти то вспыхивали, то угасали, как бурное море, вздымавшееся и обрушивавшее волны на берег.
Я проснулась в поту. Никогда в жизни я не испытывала такое сексуального желания, никогда не знала я мужчину, который обладал бы такой властью надо мной. Жажда познать Виктора Таунсенда лишила меня разума, власти над собой, моего собственного «я». Единственное, когда проснулась, проверила, спит ли бабушка, нетвердо встала на ноги и пошла к окну. Дождь лил еще сильнее и долбил землю, будто наказывая ее за какое-то страшное преступление. Прижимая пылавший лоб к холодному стеклу, я пыталась успокоить колотившееся сердце. Как возможно испытывать такие чувства сейчас, если раньше со мной ничего подобного не случалось? Какой волшебной силой покорил меня Таунсенд?
— Он ушел? — спросил кто-то позади меня.
Я обернулась.
Только что вошла Гарриет и тихо затворила за собой дверь. Джон, неподвижно стоявший у камина, снова поинтересовался:
— Он ушел?
— Да, он ушел.
— Ты не сказала ему, что я здесь?
