Затем Гель обошел весь дом. Оказалось, что все люди, расставленные им у окон и дверей, на своих местах, все они передавали ему, что хотя в двери разбойники и ломились, но нигде им не удалось открыть их.
Вернувшись в большую комнату внизу, Гель встретился с Китом; тот объявил ему, что Барнет велел своим всадникам спешиться и отвести лошадей подальше. Он расставил везде караульных, а сам уселся на край фонтана, по-видимому, у него болит нога, так как он хромает.
— Как ты думаешь, что он теперь намерен делать? — спросил Мерриот, не рискуя выглянуть в окно, чтобы Барнет не увидел его лица.
— Время покажет. Он или атакует нас или будет выжидать. Но вряд ли он пойдет в атаку.
— Почему нет?
— Он очень осторожен и терпелив. Ведь на дворе еще сохранились следы недавней схватки, и он прекрасно знает, что мы все вооружены. Барнет думает, что загнал зайца, а поймать его теперь легко. Кроме того, во время схватки легко можно ранить или убить человека, а Барнет желает доставить своего пленника живым в Лондон. Он наверное предпочтет выжидать и бездействовать пока.
— Почему ты это говоришь так уверенно?
— Потому что он теперь сидит и набивает себе трубку и, кажется, готовится закурить ее. Если Рогер Барнет закурил трубку, значит, он приготовился сидеть и выжидать. Никто не в состоянии заставить его действовать, пока он не выкурит своей трубки.
— Если он подождет до завтрашней ночи, моя миссия, что касается спасения других окончена. Шесть дней прошло с тех пор, как мы выехали из Вельвина, и потребуется не менее четырех при такой погоде, чтобы вернуться туда назад.
— А затем нам придется уже спасать собственные шкуры, не так ли? Дело в том, что если Барнет убежден, что человек, которого он ищет, находится в этом доме, он не уйдет отсюда, пока человек этот не околеет с голоду. А если он узнает, что, несмотря на это, его настоящая жертва скрылась, он будет вымещать свою неудачу на человеке, обманувшем его, и тогда ждать от него пощады нечего. Уж все равно кого, но кого-нибудь он поведет отсюда на расправу в Лондон.
— Ну, в таком случае послезавтра, — проговорил Мерриот, — мы будем вправе пустить в ход всю нашу хитрость и ловкость, чтобы избежать его козней.
— Много потребуется ловкости и хитрости, чтобы удрать от Барнета, после того, как он уже настиг нас. Кроме того, ведь нашим плохо вооруженным людям не сравняться с его богатырями. Все они вооружены с головы до ног. Не думайте, что я боюсь смерти, или что я трушу — я говорю все это только потому, что считаю долгом предупредить обо всем.
— А что если мы пристрелим Барнета из окна?
— Это — бесполезно. Во-первых, мы вряд ли попадем в него, и к тому же наверное на нем надет панцырь, а тогда он вовсе рассвирепеет и может поджечь дом. Во-вторых, если мы даже и убьем его, то наверное его помощник Гудсон, подожжет тогда сам от себя наш дом. Ведь это — не Румней, эти не струсят и не сбегут.
— Но, может быть, нам удастся уменьшить число его людей, подстреливая их по очереди, из окна, а затем мы можем сделать вылазку и, если удастся, мы тогда прорвемся через строй неприятеля.
— Нет, это не годится: вместо каждого убитого Барнет достанет двух живых из ближайшего селения. Ведь до сих пор он не прибегает к посторонней помощи только потому, что хочет, чтобы вся слава этой поимки принадлежала ему одному, но если мы рассердим его, он не задумается призвать местные власти для исполнения приговора королевы.
— В таком случае нам ничего, значит, не остается сделать для своего спасения?
— Пока ничего, надо выждать, может, время укажет, как нам быть. Он будет сидеть и выжидать в полной уверенности, что голод наконец заставит нас сдаться, или, по крайней мере, перессорит здесь всех, так что сами люди выдадут вас с головой. Но Барнет очень ошибется: мы запаслись провизией и выдержим еще долго.
— Хорошо, что Антоний принес… — начал было Гель, но в эту минуту вошел Оливер и сказал:
— Эта дама просит вас прислать ей что-нибудь поесть, она умирает от голода.
— Я тоже, да, я думаю и все остальные также, но где же провизия, которую принес Антоний?
— Я знаю, что провизия эта похищена разбойниками, — сказал Оливер, — я видел, как они отобрали ее у Антония, когда он упал, а потом они увезли ее с собой.
В комнате воцарилось мертвое молчание. Гель и Кит Боттль старались не смотреть друг на друга; наконец, Гель первый оправился.
— Скажи этой даме, — обратился он к Оливеру, — что ей придется немного поголодать, так как в данную минуту у нас ничего нет у самих; потом я постараюсь достать для нее что-нибудь у нашего неприятеля.
— Но, в таком случае, ведь Барнет сразу узнает, как обстоят наши дела, — сказал Кит Боттль, когда Оливер ушел.
— Что же делать? Мы, во всяком случае, можем выдержать два дня без еды. А после этого Барнет только убедится в том, что ему не придется долго курить своей трубочки, вот и все.
XXI. Рогер Барнет продолжает курить свою трубку
День медленно проходил своим чередом, снег перестал идти, но небо было пасмурно, и все кругом носило какой-то грустный серый отпечаток. В большом пустом доме все было тихо, и только по временам слышен был треск полов, раздававшийся громко, как ружейный выстрел.
Мерриот, обойдя опять всех своих людей, сообщил им о потери провизии. Многие уже знали об этом, другие молча и без жалоб выслушали это известие. К счастью, запас воды был настолько велик, что нечего было опасаться, что придется еще томиться от жажды.
Когда наконец Мерриот пришел в комнату, смежную с комнатой Анны, он застал там Оливера, перевязывавшего раны Тому, Френсису и разбойнику. Антоний, усевшись на конец лестницы, распевал свои псалмы. Анна казалась спящей, или на самом деле спала. Когда Мерриот постучал к ней, чтобы извиниться перед ней за то, что она сидит без пищи, она ничего не ответила, и в комнате ее продолжало царить глубокое молчание.
Тогда он послал Кита Боттля, чтобы он через окно переговорил с Барнетом и попросил того прислать Анне чего-нибудь поесть, так как она ведь в конце концов, была его союзницей и трудилась в его же пользу.
Кит вступил в переговоры, осторожно спрятавшись за выступ окна, чтобы не подвергать себя лишней опасности.
Но Рогер Барнет, продолжавший все еще курить свою трубку, не прикасался к своим пистолетам, а также не отдавал никаких приказаний по этому поводу своим подчиненным. Он с видимым удовольствием выслушал весть, что у осажденных нет провианта, и выразил подозрение, что Кит нарочно прикрывается именем Анны, чтобы получить пишу для себя и своих товарищей, и поэтому, если сэр Валентин действительно хочет, чтобы Анна была сыта, он должен выпустить ее на свободу. Он со своей стороны даст ей провожатых, которые могут сопутствовать ей до какой-нибудь ближайшей деревни.
