Но Рогер Барнет, продолжавший все еще курить свою трубку, не прикасался к своим пистолетам, а также не отдавал никаких приказаний по этому поводу своим подчиненным. Он с видимым удовольствием выслушал весть, что у осажденных нет провианта, и выразил подозрение, что Кит нарочно прикрывается именем Анны, чтобы получить пишу для себя и своих товарищей, и поэтому, если сэр Валентин действительно хочет, чтобы Анна была сыта, он должен выпустить ее на свободу. Он со своей стороны даст ей провожатых, которые могут сопутствовать ей до какой-нибудь ближайшей деревни.
Но Мерриот боялся рискнуть и выпустить Анну раньше времени, чтобы она не стала описывать его наружности Барнету, и поэтому он велел Киту сказать, что Анна очень больна, и не может выйти из дома. На это Рогер спокойно ответил, что в таком случае ей придется немного попоститься, помочь ей он не может.
Вне себя от ярости Гель поручил Киту передать Барнету, что Анна ведь попала в подобное неприятное положение только потому, что хотела помочь ему. Рогер на это ответил, что вовсе не просил ее помощи.
Тогда Кит по наущению Геля сообщил ему, что если бы не Анна, не видеть бы ему никогда сэра Валентина. Рогер ответил, что доказательств на это у него никаких нет, и мало ли, что Кит может рассказывать, да, в сущности говоря, это для него глубоко безразлично. Он не отвечает за неприятности, которым подвергается Анна, хотя бы она и оказала ему помощь. Во всяком случае он не намерен доставлять в дом пищу, разве только ему самому или кому-нибудь из его людей позволят принести ей лично.
— Когда ваши люди не выдержат голода, пусть они отворят нам дверь, а до тех пор прошу меня не беспокоить, — сказал он продолжая курить свою трубку.
— Ах, ты, проклятый негодяй! — крикнул ему Кит в ярости, — нам и в голову не придет открывать тебе двери!
И долго еще он изощрялся в ругательствах по адресу своего бывшего друга, а тот сидел невозмутимо на своем месте и как будто не слышал ничего. Наконец, когда ему очень надоела вся эта сцена, он, как бы играя, взял в руки пистолет, тогда Кит счел за более благоразумное скрыться.
— Делать нечего, — сказал он Мерриоту, — ей придется голодать со всеми остальными, если вы не освободите ее.
— Это я могу сделать только послезавтра утром, — ответил Гель с невольным вздохом.
Затем он пошел опять наверх и сообщил Френсису о результате своих переговоров, чтобы тот рассказал обо всем своей госпоже, если она будет спрашивать его о чем-нибудь. Но пока она делала вид, что спит, или, может быть, действительно крепко спала.
Мерриот разделил всех своих людей на две партии: первую он отдал под начальство Кита, вторую взял себе; обе они должны были караулить по очереди. Свободные от караула люди тотчас же отправились утолить свою жажду, а затем легли спать. Гель последовал их примеру.
Вечером Кит разбудил его, чтобы он со своими людьми встал на караул в первую половину ночи.
— А Барнет все еще внизу у фонтана? — спросил он Кита.
— Нет, он оставил вместо себя Гудсона и, кроме того, разделил своих людей тоже на партии. Они поместили везде зажженные факелы, так что каждая пядь земли вокруг дома освещена, а люди расставлены за этими факелами, так что отсюда их не видно, и только изредка то там, то здесь блеснет оружие. Если бы мы вздумали выйти из дома, они немедленно пристрелили бы нас, как собак.
Мерриот отправился на караул в каком-то отупении, на него напала глубокая апатия. С тех пор, как он убедился в обмане со стороны Анны, он потерял всякий интерес к жизни и думал только о том, как бы исполнить миссию, взятую на себя, а остальное ему было глубоко безразлично; исполнить данное слово — вот все, к чему он мог теперь стремиться.
Во вторую половину ночи Мерриот опять дремал, а Боттль караулил. Рано утром Рогер Барнет опять сидел на краю фонтана и курил свою неизменную трубку. Но, насколько Кит мог заметить, в движениях его проглядывало как бы нетерпение, по-видимому, он страдал от своей раны, заставлявшей его хромать.
И действительно, нога его сильно болела, но он стоически переносил боль, и только Боттль, хорошо знавший его, мог подметить его страдания.
— Я боюсь, что Рогер, пожалуй, вздумает ускорить ход дела, — сказал Кит, обращаясь к Гелю, — у него, пожалуй, не хватит табаку.
— Дай Бог, чтобы его хватило до завтрашнего дня, — ответил Мерриот.
В этот день (был понедельник) небо было ясно и солнце ярко светило, несмотря на холод. Мерриот караулил опять до полудня. Когда Кит сменил его, раньше чем отправиться опять спать, он пошел посмотреть на Анну, так как чувствовал, что, несмотря ни на что, он должен все же заботиться о ней, как о своей пленнице.
Когда он постучал в дверь и спросил ее, не надо ли ей чего-нибудь, она ответила, что просит об одном — оставить ее в покое. Если ей придется умереть с голоду, она предпочитает умереть без свидетелей.
Он объявил ей, что завтра же она будет свободна, и Рогер Барнет берется проводить ее до ближайшей деревни; под его защитой она может быть спокойна. Она выслушала его молча. Гель постоял еще у дверей и потом ушел.
Когда его разбудили вечером, чтобы он опять стал на караул, он узнал от Кита, что весь день прошел спокойно. Рогер Барнет, по-видимому, страдал все сильнее, но крепился и ничем пока не проявлял решения переменить свою тактику. Все люди в доме были очень голодны, они уже больше не подшучивали над вынужденным постом, а переносили голод молча. Гель на собственном желудке и по собственной слабости мог прекрасно судить о том, как они должны себя чувствовать после двухдневного поста.
В эту ночь со стороны осаждающих были приняты опять те же меры предосторожности, и повсюду были зажжены факелы.
Наконец, когда уже стемнело, и Мерриот проходил по большой комнате, Кит остановил его и сказал:
— Мне кажется, теперь уже восемь часов, если не позже?
— Да, кажется, что так…
— В таком случае прошло уже ровно шесть суток, как мы уехали из дома сэра Валентина.
— Да, как раз шесть дней.
— В таком случае наша миссия окончена?
— Да, окончена, Кит, и благодаря только тебе и Антонию, благодаря вашей преданности, вашему усердию и выносливости.
— Но ведь и ты, Гель, выказал не менее нас те же качества.
И, говоря это, старый солдат повернулся на другой бок и снова заснул, а Гель продолжал задумчиво смотреть на огонь.
Они говорили между собою шепотом, и хотя не выказали особенной радости по поводу того, что миссия их кончена, но в сердцах их чувствовалась бесконечная радость по поводу того, что, благодаря им, спасен такой человек, как сэр Валентин, и что теперь они могут спокойно ждать, как сложатся обстоятельства, без мучительной заботы о нем.
