Читаем без скачивания Рубеж веков (СИ) - Ludvig Normaien

Укрепления как таковые Лемку не удалось рассмотреть, так как вместе со своими людьми он принял участие в обустройстве лагеря — вместе со всеми он копал, таскал тяжести, и всячески следил за окружающими, чтобы даже намека на драку не случилось.

Он не ленился лично проверять каждую корзину, убеждаясь, что войнуки плотно утрамбовывают землю, поскольку плохо серьёзно относился к словам о той опасности, что может быть вызвана небрежением в устройстве лагеря, что говорилась в наставлениях древнего императора. Закончив работы с землёй, их отправили помогать с порохом и ядрами. Все немного возмущались тому, что приходится работать им, когда ведь можно набрать крестьян из окрестных деревень или вон, ланциариев же зачем-то набирали? Так пусть и отрабатывают свой хлеб!

Поговаривали, что многие знатные люди успели на кораблях покинуть город, но многим казалось, что это было неправдой, так как опасности поджидающие на воде были не менее большими, чем при путешествии по суше и наверняка богатые сарацинские негоцианты далеко бы отправились, без риска потерять всё заработанное, как мы считали, нечестивыми трудами.

Артиллерийская канонада продолжалась почти два дня, периодически меняя своё положение — это пушки подтаскивали всё ближе к стенам города, так как один за другим окружающие город форты пали, или даже гарнизон их просто оставил — и эти факты чрезвычайно наполняли радостью сердца солдат и воодушевляли. Сарацины слабы духом и не горят желанием сопротивляться!

А Лемк с войнуками-скопефтами непрерывно работал, и для него эти дни проходили чрезвычайно однообразно — постоянный далекий гул, натруженные руки, пыль, дым костров и нехватка сна.

Через какое-то время ему удалось побывать на одном из захваченных фортов и уже оттуда, пользуясь фактом возвышенности укреплениями над окружающей действительностью, он смог частично оценить городские укрепления.

Кирпично-каменная кладка, насколько он смог рассмотреть, не ремонтировалась со времен строительства. Ему это подсказали знакомые пушкари — например, это можно было сказать по тому, что темный камень покрывали серый лишайник и густая зеленая растительность, обосновавшаяся в щелях. Стены выглядели серьезными препятствиями для штурмующих, потому что были высоки и дополнены значительными бастионами, с которых защищающиеся могли вести фланговый огонь. Но союзные войска уже заняли данубские острова, и часть больших пушек могли обстреливать город оттуда, поджигая его жилища в предместьях. Потому эти воины, предполагая, что разговаривают с кем-то из итальянцев, спокойно объясняли молодому младшему офицеру, что надо пострелять совсем немного — может быть два дня, и стены рухнут, открыв доступ до великих богатств.

А в один из дней Моленар дал приказ, чтоб привели себя и оружие в порядок. И Теодор, как его старший протодекарх, не мог не спросить:

— Господин, если мы здесь, то что же — нам предстоит участвовать в штурме вражеского города? Мне надо знать, что сказать своим людям.

— Не лезьте вперёд со своими рассуждениями, солдат! Скажите людям, чтобы были готовы к любому развитию ситуации. Как и подобает настоящим солдатам, которым им ещё возможно удастся стать.

Теодор вспыхнул, но ничего не сказал, удержав резки слова при себе.

Глубокой ночью их подняли. Быстро затянули ремни, перекусили из котла холодной кашей и выдвинулись на построение. И взоры всех были направлены на город, виднеющийся в этот предрассветный час более темным силуэтом на фоне более светлеющего, серого неба.

Кто-то негромко ругался, кто-то сопел досматривая сны, и лишь отблески потайных фонарей то тут, то там, указывало на то, что не только их кентархия была поднята.

Лемк увидел следы от попавших и застрявших в стене ядер, слегка напоминая тёмные жемчужины в гигантском браслете.

Передали приказ — двигаемся колонной за направляющими. Колонну не покидать, в случае боя — ждать команд командиров. У Тео, несмотря на рассвет и тот факт, что не выспался, нервы были взвинчены: куда идём? Штурм это или нет? По его мнению каждый командир должен быть в курсе всех новостей. На штурм похоже не было — ни лестниц, ни брешей в стене проделано не было.

Вынесли знамя, и сотни воинов в колонне двинулись, спотыкаясь и тихо чертыхаясь, к видимой только командирам цели. Там, у стен, его воинов ждали орудия и пули сераткулу, секбанов и других воинов, которые наверняка считали, что смерть Теодара и других ромеев будет самым замечательным событием этого утра.

Рядом хмурился Корст. Ангел проверял как достаются ножи и Теодор сам проверил свою скъявону — не прихватило ли чем лезвие в ножнах, не пролил ли Юц какую-нибудь дрянь на клинок. Но ничего, клинок ходил мягко, а шершавая рукоять с далматинским котом в навершии успокаивала, как бы говоря — я тебя защищу, я убью твоих врагов.

Одно дело приказать солдатам не стрелять, объяснить, что их жизнь зависит от бесшумности и выдержки, другое дело — ничего не сказать и молча вести навстречу, возможно, западне, и страхи холодят душу. Достаточно завизжать кошке, и солдат выпалит в темноту.

— Кто что видит? Куда идём? — спрашивали шёпотом друг друга воины.

— Разговоры! Прибью! — не менее тихо отвечали каждому такому декархи, прикладами, эфесами, кулаками или древками утихомиривая любопытство подчиненных.

Стена становилась всё ближе, и беспокойство проявлялось всё больше, ведь уже входили в область поражения крепостных орудий, а вскоре уже подошли так близко, что их могли обстрелять из мушкетов.

Но нет, одни из ворот, что являлось сейчас самым охраняемым местом, были открыты!

— Черт побери, кто-то здорово постарался…

— Заткнулись!

Солдаты, рассмотрев такое дело, непроизвольно увеличили шаг, спеша под защиту — пройти за стену, чтобы не быть обстрелянными с форта. У предвратных укреплений никаким образом не раздавалось шума боя, а значит неизвестные помощники сдали и их.

И тут же в стороне раздались крики, и огонь огненным лепестком ударил со стен, на какое-то время осветив всё пространство. Ядро со свистом рассекло воздух, пронеслось над кентархией, ударилось о землю и куда-то покатилось. Через какое-то время заговорили все остальные орудия, и часть из них была куда метче.

Расстояние до ворот оказалось вовсе не близким, особенно когда по тебе ведут огонь. Строй начал рассыпаться, но команды оставались прежними, а потому командиры уже не стесняясь, не давали никому покинуть строй. Беспорядочный сперва огонь из мушкетов усиливался, и становился всё плотнее. При этом в разных местах стены уже раздавались звон столкнувшихся клинков.

На дороге, прямо под нашими ногами лежали на земле несколько раненых, часть корчились от боли, то вскрикивая, то шумно вздыхая, кто-то агонизировал.

— Идем дальше, ему окажут помощь! Наверное.

В любом случае у нас не было права останавливаться или даже посылать кого-то из солдат назад, в лагерь. Мы не могли ослаблять наши боевые возможности даже несмотря на возможные смерти наших товарищей.

К западу и востоку от нас трещали аркебузы, мушкеты и вспыхивали красные клубы выстрелов бастионной артиллерии, и порой тяжелые свинцовые пули с влажным шлёпанием падали на камни, порой вскрикивали люди и выходили (если могли) из колонны и разворачивались, уходили в лагерь.

Кто-то из болгар так же молча вышел из строя и встав сперва на колени, потом просто рухнул пластом.

— Кто?

— Деян.

Болгары заволновались.

— С ним всё будет в порядке! Вперёд! Держим строй!

Кто-то свалился со стены.

Звуки боя становились всё ближе, и вот уже ворота, схватка за которые так и не состоялась…

Пока рассерженные защитники не пришли их отбивать в тот момент, когда подразделение Моленара выходило из проема ворот на площадку у них, забитую всевозможным мусором, навесами, лавками.

Исмаилиты, уверенные, что для них приготовлены уже самые лучшие места в раю, без страха шли в бой. Крича молитвы и воззвания, они атаковали ромеев. Для начала дав залп из ружей, сарацины отбросили мушкеты и обнажили свои кривые клинки, и падая от ответных редких выстрелов, вступили в ближний бой. Оружие столкнулось — сталь ударила о сталь, высекая искры и проливая кровь на грязную площадку. Страшные ругательства изрыгались, чтобы тут же смениться стонами.