закусывал с давно знакомыми ребятами. Ну да, батальон охраны Верховного штаба развернули в бригаду — в столице много чего стеречь надо.
Мы остались прежней компанией — Милован, Иво, Лека, Арсо да некий майор Сабуров. И разговор у нас волей-неволей пришел к недавним событиям в Албании.
И к тому, что там нужно сделать, чтобы окончательно подавить оппозицию.
— А вам не кажется, другови, что без оппозиции будет только хуже? — катнул я пробный шар.
— Что, позволить крижарам действовать легально? — не то скривился, не то оскалился Ранкович.
— Не, те, кто с оружием в руках — враги, а не оппозиция. Я про нормальных людей, просто имеющих иные взгляды.
— Зачем? — оторвался от остатков мяса Милован.
Вопрос, конечно, интересный. Тем более, что товарищи марксисты-ленинцы не подразумевают никакой оппозиции, только монолитное единство. И монополию одной партии. Но мне ли не знать, чем это кончается…
— Как в России говорится, для того и щука в реке, чтобы карась не дремал. В любом деле нужна альтернатива и конкуренция, иначе трезвый взгляд сменяется самолюбованием и все под фанфары сваливается в застой и болото.
— Мы коммунисты, нам такое не грозит, — тихо возразил Милован. — Пока у нас классовая борьба такого накала, что закисать некогда. Пока у нас есть национализм, нам покой не светит.
Начальники тут же кинулись обсуждать ситуацию с остатками четников и усташей, а также политику унитарного государства по отношению к национальностям.
Да уж, наследие НГХ… и ведь усташи точь-в-точь такие же дураки, как и четники. Вот сложись наоборот, возникла бы вместо хорватской диктатуры диктатура сербская — точно так же гнобили бы всех остальных. И насильно крестили в православие. Может, до массовых убийств дело не дошло бы, но ведь полевые командиры кожу с католических священников сдирали, были такие случаи.
Иво заспорил с Лекой на тему языка, даже булочки с кофе отодвинули. В Независимом государстве Хорватия, кстати, отличное ноу-хау придумали: заявили что хорватский и сербский два ну совсем разных языка, поскольку сербы — славяне, а хорваты — готы. И принялись изобретать новые слова по принципу «лишь бы не как у сербов».
Воспользовался тем, что все отвлеклись на вопросы языкознания, выскользнул с террасы, поглядеть на сына. Он спал, а женское общество немедля завалило меня комплиментами Владо-младшему — и какой большой, и как хорошо ест, и спокойный, и на маму с папой похож и вообще юнаком вырастет. Алька устало улыбалась, но принимала все сказанное с удовольствием. Сын тоже довольно сопел и причмокивал во сне.
— Так что если нас что и погубит, так это национализм, — поставил точку Джилас как раз в тот момент, когда я вернулся.
— Да? — вздохнул я, выпил стопочку ракии и пошел ва-банк. — А мне кажется, что в Советском Союзе лет десять назад перестреляли и пересажали кучу старых партийцев вовсе не за это.
— Это троцкисты! Бухаринцы! Право-левацкий уклон! — накинулись на меня все скопом.
Только Арсо в сторонке помалкивал — шурин все-таки.
— Троцкисты? Ну да, конечно, — покивал я. — Нельзя же сказать, что заслуженные товарищи, герои революции, зажрались и переродились, большой урон будет. Вот их за троцкизм и того. Типа политика. Или за шпионаж.
— Ты не понимаешь! — выдал Лека универсальный аргумент.
— Что, скажешь, Энвер настоящим троцкистом был? — уставился я на Ранковича.
Он покраснел и двумя пальцами оттянул воротник рубашки.
— Ты, Владо, не заговаривайся, — одернул меня Иво.
Глава 14
Жадность фраера погубит
Ох, дурак я, дурак, что полез на всех разом. Они ведь массой задавят и не потому, что так уж уверены в моей неправоте, а просто стремно им перед лицом товарищей слабину показать.
Да и не только массой — они ведь считают, что старше меня, умнее, уж в теории подкованы заметно лучше, плюс положением выше. Секретари ЦК партии и комсомола, шеф разведки и контрразведки, начальник Генерального штаба… Поди, опрокинь такую стенку, одна надежда, что хоть что-то им запомнится и всплывет в нужный момент.
Надо такие эскапады прекращать, это пока кругом война была, мне многое прощали, причем по большей части не из-за моей боевой ценности, а по малолетству. Молодой еще, не пожил совсем, вот всякая чушь в голову и лезет.
А сейчас… а сейчас я отец семейства, солидный, взрослый мужчина. Так что идеи вбрасывать надо тет-а-тет, пусть они поодиночке попробуют от меня отбиться. Тем более послезнание хоть как-то действует — план Маршалла американцы по-любому внедрят, Мао в Китае спихнет Гоминьдан в море, президентом США станет Трумэн…
Так, стоп, а когда? В Тегеране и Ялте был Рузвельт, как в моей истории, так и в здешней, ну, только со сдвигом по времени, а вот был ли он в Потсдаме, не помню, хоть убей. И где тот Потсдам сейчас решать проводить, тоже пока неизвестно, но по идее пора, пора — между окончанием войны в Европе и началом на Дальнем Востоке.
Бомба!!!
Вот что надо подкинуть! Бомба! Если, конечно, американцы в этом варианте истории успеют ее сделать. Как там было, СССР должен объявить войну Японии не позднее трех месяцев после капитуляции Германии? То есть в апреле. А бомбу бросали в августе — срок немалый. И бросали точно при Трумэне! Значит, у Рузвельта от силы полгода и это тоже надо втюхать как мою «аналитику», поднять малость свои акции.
Так, но если СССР начнет буцкать Японию в апреле, то американцы с бомбой могут опоздать, атомной бомбардировки не будет и многое, чего я не смогу предвидеть, пойдет по другому…
Ладно, будем решать задачи по мере их поступления.
К Ранковичу пробиться не удалось, пришлось испытанным способом — ловить Крцуна. Тоже немало времени ушло, но овчинка того стоила: он как услышал про контакт с Хадсоном и про золото, сам меня к Леке приволок.
Ну я все и вывалил, от координат заначек до желания английских союзников иметь киллера поближе к руководству Югославии.
— А он не говорил о других агентах? — на всякий случай спросил Лека.
— Нет, что же он, совсем дурной?
— Понятно, понятно, — пробормотал Лека под нос и обменялся быстрым взглядом с Крцуном.
Черкнул что-то на листочке, показал ему, снова переглянулся… конспираторы хреновы.
— Собирай группу, пойдешь по адресам Хадсона, — распорядился Ранкович.
— Сразу по обоим?
— Да,
