Чудовищное страдание стало основой бытия Джима. Оно длилось, длилось… вечность… бесконечность…
Но когда он выудил из внешнего мира голос Смргола, волны океана боли чуть стихли и сменились рябью. Отступление вселенской бесконечной судороги вызвало блаженство. Остаточная боль была почти что старым закадычным приятелем, и Джиму казалось, что, стоит ей утихнуть, он почувствует новую боль, подобную скорби от утраты друга детства. Джим попытался сосредоточиться на громадном пятне, находившемся совсем рядом.
– Смргол?.. – спросил Джим-Горбаш.
Голос, продравшийся сквозь пересохшее горло, напоминал призрака, бестелесного духа того зычного, громкого голоса, которым в момент первого пробуждения в теле дракона наделил Джима этот странный мир.
– Он заговорил! – Это был Смргол. – Хвала всемогущему Пламени! Он будет жить! Волк, зови остальных! Передай, он будет жить! Пусть приходят все!
– Иду, – раздался ворчливый голос Арагха. – Я разве сомневался, что он выживет? Ты забыл мои слова?
– О, нет, нет… – сдавленно произнес Смргол. – Я старый дракон и видел много своих соплеменников, павших от рогов джорджей… Горбаш, как ты себя чувствуешь? Говорить можешь?
– Самую малость… – прошептал Джим. – Что произошло?
– Идиоты вечно попадают в передряги! – Суровый тон явно не клеился у ворчливого Смргола. – Какой ветер вдул в твою беспутную башку идею броситься на панцирного джорджа? Джорджа с рогом верхом на лошади?!
– Что со мной случилось? – прохрипел Джим.
– Рог или копье, как они обзывают его, проткнул тебя! Вот что случилось! Любой, кроме дракона, умер бы на месте, едва коснувшись земли. Любой дракон, кроме драконов нашей ветви, умер бы в течение часа. Ты восемь дней качался над обрывом пропасти. Но раз уж ты заговорил, то теперь будешь жить. Дракон, не убитый на месте, выживает. Такова уж наша природа, малыш!
– Выживает… – повторил Джим. Как странно и непривычно звучало для него это слово…
– Безусловно! Такими уж мы созданы. Три дня – и ты встанешь на ноги. А еще через два дня будешь как новенький.
– Нет, – заспорил Джим. – Уже нет.
– О чем ты говоришь! Ерунда! Как я сказал, так и будет. И не пререкайся!
Старый дракон продолжал говорить, но темные мутные воды вновь затопили сознание Джима. Он не будет вести бессмысленный спор с Смрголом и не позволит себе поддаться доводом старика. Превращение свершилось: он никогда не станет таким, как прежде.
Ощущение перемены не покинуло Джима и в последующие дни. Как и предрекал Смргол, Джим быстро поправлялся: в часы бодрствования он беседовал с теми, кто навещал его. По рассказам гостей он постепенно восстановил картину того, что произошло с ним у стен замка после схватки с сэром Хьюго.
Теперь Джим понял, почему драконы, несмотря на физическую силу и мощь, опасались конного рыцаря в доспехах, вооруженного копьем. Всадник и конь, закованные в металл, тянули никак не меньше, чем на тонну. Эдакая машина, несущаяся со скоростью десяти миль в час, сосредоточившая весь свой вес на острие шестнадцатифутового копья, имела практически стопроцентный шанс проткнуть дракона насквозь.
Копье не задело сердца и легких Джима, иначе его не спасла бы даже его конституция. Острие вонзилось в грудь, где мышечная масса левого крыла была тонка, и, пройдя насквозь, вышло на восемь дюймов из левого плеча. Дело усугублялось тем, что копье сломалось, оставив обломок в груди.
Все, кто видел падение Джима, решили, что после такого удара он точно «склеил крылья». Даже Хьюго де Буа не удосужился удостовериться в этом, посему забрался в седло – после столкновения он вылетел из седла – и был таков, не дожидаясь, пока Брайен бросится в погоню.
Все обступили неподвижное тело Джима. Арагх первым заметил, что дракон дышит. Соратники побоялись переносить Джима, который находился на зыбучей грани смерти, поэтому построили над ним хижину из стволов и ветвей, укрыли теплыми одеялами, развели огонь в сложенном из камней очаге и послали волка за С.Каролинусом.
Каролинус пришел не один, а в сопровождении Смргола, которого разыскал каким-то образом. Под недремлющим оком волшебника старый дракон поднатужился и осторожно вытащил обломок копья из тела Джима.
Рану очистили, промыли, и снова началось кровотечение. Когда кровь все же остановилась, Каролинус заявил, что если Джим выжил до сих пор, то помощи ему уже не потребуется, и начал поспешно собираться в дорогу.
– Но что нам делать дальше? – не унималась Даниель.
– Ждать и надеяться, – отрезал Каролинус.
Потом он быстро собрался и распрощался.
Соратники укрепили и достроили хижину. Смргол и Арагх по очереди сидели с Джимом, а иногда к ним присоединялись Даниель, Брайен или кто-нибудь из людей. Все ждали. И вот настал день, когда Джим ответил Смрголу.
К Джиму приходили поговорить и изъявить радость по поводу его выздоровления. Но каждый делал это по-своему. Смргол читал нотации, Арагх недовольно ворчал, Даниель настаивала, что Джим поступил глупо, но в то же время благородно, очертя голову ринувшись на сэра Хьюго, то есть на верную смерть. Краткие вспышки ее недовольства сменялись нежностью. Она заботливо меняла повязки, запретив остальным даже прикасаться к ним. Жиля заинтересовала техника боя сэра Джеймса. И он неоднократно намекал, что Джиму был известен некий секретный финт, хранимый им в тайне; иначе лобовая атака на сэра Хьюго казалась верхом безрассудства. Приходил и Дэффид. Он сидел молча и выстругивал оперения стрел.
Геронда де Шане (девушка в белом, та, что стояла в башне с копьем) поклялась отомстить за Джима. Ее правую щеку скрывала повязка.
Она рассказала, как попала в плен. Сэр Хьюго с тремя всадниками подъехали к воротам замка и передали с часовым, что привезли весть о смерти отца Геронды. Их впустили за ворота замка. Они разоружили часовых, открыли ворота, и отряд сэра Хьюго въехал в замок. Захватив Малверн, Хьюго сознался, что ему ничего неизвестно о судьбе отца Геронды. Возвращать замок хозяйке Хьюго не собирался, а поэтому предложил Геронде немедленно выйти за него замуж. После ее отказа он пустил в ход угрозы. Хьюго пообещал обезобразить девушку до неузнаваемости: сперва правую щеку, через три дня – левую, еще через три дня он обещал отрезать ей нос, а потом поочередно выколоть глаза, и так до тех пор, пока она не согласится стать его женой. Шрам на щеке останется напоминанием на всю жизнь; но гордость дамы одолела низость рыцаря. Геронда была хрупким, эфемерным созданием с красивыми пепельными волосами. Но Джима замутило, когда она подробнейшим образом принялась описывать пытки, уготованные сэру Хьюго на случай, если тот окажется у нее в плену.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
