В 1992 году Коннор и Смолкер в крупном научном журнале Proceedings of the National Academy of Sciences опубликовали свои открытия о том, что дельфины тоже могут плести интриги и заговоры[32]. Это было одно из первых исследований, цель которого – расширить область социального познания за пределы области изучения приматов. В наши дни всех животных – от ворон и соек до слонов и диких собак и даже королевы общественных ос – рассматривают как имеющих социальный интеллект.
– Мы видим одну и ту же схему, куда бы ни посмотрели, – сказал Шон О’Доннелл, поведенческий эколог из Университета Дрекселя, обнаруживший, что у королев ос, которые управляют колониями, центральные области мозга намного крупнее, чем у рабочих ос. – Потребность мыслить социально приводит к тому, что у королев мозг развит лучше.
Статью Коннора и Смолкер высоко оценили. Ее опубликовали в газетах по всему миру, так как в ней ученые предоставили неожиданные факты о дельфинах и об их интеллекте. С тех пор Коннор работал, чтобы собрать более полную информацию о социальном интеллекте этих млекопитающих (Смолкер покинула проект в 1994 году, хотя они продолжали писать статьи вместе). Как молодые самцы дельфинов выбирают себе партнера? Какие звуковые сигналы и вокализацию используют дельфины для формирования своих дружеских союзов или чтобы позвать своих союзников на помощь? И как объяснить суперсоюзы, когда объединяются несколько небольших союзов, которые Коннор впервые заметил в 2001 году? Данные, которые он и его ученики собирали в течение недели, пока я была в Манки Миа, помогут найти ответы на эти вопросы.
Где бы мы ни плавали в заливе Шарк, повсюду были дельфины – самцы и самки, спинные плавники которых могли рассказать массу интересных историй об их жизни. Часто мы наблюдали, как дельфины группами ловили рыбу. Иногда они вместе нападали на косяк рыб, но при этом каждый дельфин ловил добычу для себя, а затем всплывал, чтобы ее проглотить целиком. Иногда казалось, что дельфин придерживает рыбу, чтобы показать ее своим друзьям. Однако, по словам Коннора, подобное поведение вовсе не означало, что он хотел поделиться своей добычей. Скорее это была показуха, которая в переводе на наш язык звучала бы: «Ням, ням. У меня есть рыба, а у вас нет».
Однажды мы увидели двух самок, которые плавали со своими детенышами на мелководье возле берега. Малыши были короткие, с розовыми клювами, как если бы они смочили их в клубничном молочном коктейле. Один обнаружил на дне моря иглобрюха и вытолкнул его на поверхность, чтобы подбросить в воздух. Я подумала, что детеныши решили поиграть рыбой как мячом, бросая ее вперед и назад, но Коннор сказал:
– Нет. Это больше похоже на «Посмотрите, что у меня есть, а у вас этого нет!».
Дельфины могут объединяться и готовы сотрудничать, преследуя определенные цели (например, получить самку), но они не делятся. Кроме того, они не воруют.
– Это похоже на правило, – сказал Коннор. – Вы не отбираете чужую пищу. Дельфины вежливы в этом вопросе. Вежливы, но эгоистичны.
На следующий день мы наткнулись на самца по имени Седьмой из союза Братьев Блу. У него было круглое оранжевое наслоение на клюве, похожее на странный нарост, но это была губка, которую он намеренно подобрал на морском дне. Он натянул ее на свой клюв, как мы надеваем перчатку на свою руку. Вооруженный подобным образом, он мог искать себе пищу в камнях, где обычно пряталась рыба. Смолкер обнаружила, что дельфины используют губки как орудия.
– Как правило, именно самки надевают губки, поскольку это они изобрели эту технику, – сказал Коннор. – Иногда их сыновья учатся делать то же самое, как и Седьмой. Это очень разумно, – согласился Коннор, – однако вовсе не использование орудий привело к тому, что у дельфинов большой мозг. Морские выдры создают такие же замечательные орудия, но мозг у них небольшой. Чтобы по-новому накрыть на стол, не требуется так много ума, как для решения социальных проблем.
Таким же сложным, как и социальная жизнь дельфинов (и таким же непростым, как жизнь ученых, которые пытаются выяснить, что делают дельфины), было и мое последнее утро в Манки Миа. Каждый день Коннор надеялся, что мы увидим, как некоторые из союзов дельфинов вступают в бой. Ему нужно было еще понаблюдать за этими драками, и он хотел подробно прокомментировать мне хотя бы одну из них. Но все объединения дельфинов, на которые мы натолкнулись, были мирными. Однако вскоре после того, как мы отправились в этот день в залив, Коннор заметил несколько членов Крокер Спаниелей – одного из крупных союзов. Даже на расстоянии он мог сказать, что они были несколько взволнованны и раздражены. Когда мы проплыли немного вверх, мы обнаружили еще шесть самцов, которые пасли двух самок. Коннор восторженно вскрикнул: «Ура-аааа!», а затем указал на еще одно трио дельфинов впереди нас.
– Еще несколько Крокеров. Приготовьтесь к столкновению! – крикнул он Нью, которая заполняла таблицу с данными.
Взлетев над зеркальной поверхностью воды, перед нами появились Чибис, Киска и Паста. Они присоединились к другим дельфинам. Теперь среди них было девять самцов и две самки.
– Они собираются заполучить самку для своих приятелей, – предсказал Коннор. – Послушайте, – добавил он, опуская гидрофон в воду и протягивая мне наушники. – Они решают, куда им плыть и что делать.
Болтовня дельфинов наполнила мои уши – подводная симфония свистов, скрипов, щелчков, рычаний и отрывистые звуки приказов для самки. Коннор и другие исследователи считают, что посредством таких шумных заседаний дельфины принимают решения о том, что они собираются делать дальше. Видимо, Крокер Спаниели пришли к соглашению, потому что они поплыли вместе в одном направлении и вскоре начали набирать скорость.
– Ну вот, они ускоряются, – сказал Коннор, когда мы последовали за ними, плывя так быстро, что уже больше не могли использовать гидрофон.
Три дельфина во главе стаи вылетели из воды, летя по воздуху как копья, чтобы двигаться еще быстрее.
– Видите тех других дельфинов впереди, – закричал Коннор, указывая на ряд других плавников на горизонте. – Вот куда они направляются. Бьюсь об заклад, что в той группе есть самка и эти парни хотят ее.
Коннор обогнал Крокеров, чтобы выяснить, к каким дельфинам они направляются. Это оказались Закуска и Ребро, а вместе с ними действительно была самка по имени Новый плавник.
– У них нет никаких шансов против Крокеров, – заявил Коннор.
Но тут вдруг с другой стороны появилась другая группа из трех самцов – союзники! Закуска и Ребро плескались в воде друг с другом и с тремя собратьями, то неглубоко погружаясь, то выпрыгивая из воды и потираясь клювами и плавниками, пока Крокеры продолжали к ним приближаться.
– Приготовьте видеокамеру! – закричал Коннор Коппс. – Они сейчас будут драться.
Шесть дельфинов, взволнованных звуками приближающихся Крокеров, которые, как считал Коннор, общались в это время между собой, чтобы держаться вместе, погрузились в воду. Затем три новых самца-союзника неожиданно умчались от Закуски и Ребра, забрав с собой и самку Новый Плавник. Будут ли Закуска и Ребро драться с Крокерами в одиночку?
Затаив дыхание, мы смотрели на приближающихся Крокеров, однако те неожиданно для нас остановились на некотором расстоянии от Закуски и Ребра, выстроившись в два ряда и растопырив свои грудные плавники (в этой позе дельфины обычно отдыхают).
– Что случилось, ребята? – окликнул их Коннор. Потом он засмеялся: – Ну, я не знаю, что все это означает. Но Закуска и Ребро потеряли свою самку.
Два дельфина поплыли одиноко вместе. Предали ли их приятели или, наоборот, защищали от серьезной битвы, забрав самку с собой?
Коннор покачал головой:
– Мы наблюдали за этими дельфинами в течение почти двадцати пяти лет, и до сих пор случаются вещи, которые мы видим впервые. Теперь появились лучшие технологии, множество новых гидрофонов, которые мы хотим использовать, чтобы исследовать их вокализацию, которая могла бы помочь интерпретировать события, подобные этим.
Это был еще один проект на будущее.
Мы медленно поплыли обратно, чтобы присоединиться к Крокерам, которые теперь счастливо ныряли в поисках рыбы. Похоже, кража самки их вовсе не беспокоила.
– Есть одна вещь, о которой я не писал в моей работе, – сказал мне Коннор позже. – В ней не говорится о том, что у дельфинов есть теория разума – способность понимать то, что думает другой индивидуум.
Наиболее горячие споры в вопросе о разуме животных разгораются вокруг способностей каких-либо видов животных, не считая людей, признавать, что другое существо имеет разум. Некоторые из экспериментов Николы Клейтон с голубой сойкой и исследования других ученых с шимпанзе убедительно свидетельствуют о том, что оба эти вида обладают этой способностью. При этом исследователи дельфинов и других китообразных утверждают то же самое. Этого мнения придерживается и Коннор, несмотря на то, что ему не хватает убедительных доказательств.
