Стефан выхватил у него свиток. Пергамент был запечатан гербом Энтов.
Он сорвал печать и дважды пробежал приказ взглядом с ужасом убеждаясь, что убийственные речи Ворданы не пустая болтовня. Под приказом стояла размашистая подпись барона Бускана. Стефан каким-то образом угодил в опалу.
– Все уже устроено, обо всем договорено, – продолжал Вордана. – Мне сказали, что ты предан верховному князю и дому Энтов и что примешь меня со всем приличествующим твоей преданности благоразумием.
На мгновение Стефан словно окаменел. И вдруг стремительным движением выхватил меч из ножен. Вордана еще улыбался, когда клинок Стефана вошел в его сердце.
И Стефан бросил вдогонку звенящим от гнева шепотом:
– Вот тебе мое благоразумие!
Улыбка сползла с тонких губ Ворданы. Он лишь единожды судорожно хватанул ртом воздух и умер, прежде чем тело его рухнуло на пол. Густая красная кровь расплылась по белой рубашке под распахнувшейся мантией. Из-за ворота рубашки выпал небольшой бронзовый сосуд, подвешенный на цепочке, и, соскользнув с плеча, закачался над полом.
– Геза! – гаркнул Стефан.
Капитан ворвался в залу с мечом наголо, потому что прежде никогда не слышал, чтобы Стефан кричал.
– Мой лорд… – начал он и осекся, увидев труп.
– Где его охрана? – спросил Стефан.
– Снаружи, во дворе, – отвечал капитан. – Ждут вместе с лошадьми.
– Возьми солдат, которым ты полностью доверяешь, и пошли их в конюшню. Скажи этим двоим, чтобы отвели туда лошадей. Когда они войдут в конюшню, пусть твои люди убьют обоих. Укройте трупы и лошадей в лесу, там, где их никто не найдет. Если кто-то будет спрашивать, запомни: у нас не было никаких гостей из Кеонска. Ты все понял?
Геза молчал, во все глаза глядя на своего лорда, но Стефан знал, что капитан исполнит его приказ. Продвижение самого Гезы по службе целиком зависело от положения самого Стефана. Мгновение поколебавшись, капитан взвалил труп Ворданы на плечо и ушел.
Стефан дважды медленно и глубоко вздохнул, чтобы унять волнение, и выпрямился. Если Бускан и впрямь решил сместить его, он об этом достаточно скоро узнает, но что-то все-таки в этом приказе настораживало. Не бывало такого, чтобы правителя удела смещали с должности, не предупредив его об этом хоть словом… и уж тем более правителя, который числился на хорошем счету. И уж точно преемником не стал бы какой-то безродный ублюдок. «Что ж, – подумал Стефан, – подождем вестей из Кеонска».
Прошел месяц – и все было тихо.
Стефан начал уже успокаиваться. Геза в его присутствии держался с некоторой неловкостью, но все прочее шло своим чередом. До тех пор, пока однажды вечером он не услышал вопль Бьянки.
Стефан сидел в зале у очага, когда наверху страшно закричали. В два прыжка он одолел лестницу на второй этаж и, вбежав в спальню сына, увидел, что Бьянка стоит у кровати и рвет на себе волосы.
В кровати лежал его сын, вернее, то, что некогда было его сыном.
Крохотное личико и ручки, лежащие поверх одеяла, совершенно высохли и сморщились, широко открытые глаза мертво и равнодушно таращились из обтянутых сухой кожей глазниц. Так выглядят люди, брошенные в пустыне и умершие от голода и жажды. Жизнерадостный, полный сил малыш превратился в сморщенного, иссохшего старичка. Всего лишь каких-нибудь пару часов назад Стефан целовал своего сына и желал ему доброй ночи… а теперь мальчик был мертв.
– Я слышала… слышала, как шептались стражники! – выкрикнула Бьянка, и голос ее срывался на безумный визг. – Человек, который приехал сюда той ночью… Что ты сделал с ним, что ты сделал со всеми нами?!
Стефан хотел было обнять ее, утешить, но Бьянка оттолкнула его и вновь заголосила.
Миновали дни, а ее состояние не менялось. Как-то вечером, когда Стефан опять попытался успокоить жену, он заметил на лице у нее морщины, а под глазами темные круги. Ужас охватил его при мысли о том, что по краю бродит неведомое поветрие. Он велел никого не пускать в поместье и старался как можно реже посылать стражников в деревни. В последующие три дня Бьянка неуклонно увядала. Сколько бы ни пила она воды или мясного бульона, ее неизменно мучила чудовищная жажда. Когда она умерла, Стефан плакал навзрыд, стоя на коленях у кровати, где лежала Бьянка, такая же страшно иссохшая и сморщенная, как их несчастный сын.
Скоро в Пудурласате начали умирать люди и животные.
Вместе с ними увядали и гибли посевы, трава, деревья. Геза исполнял приказы беспрекословно, но не смел взглянуть в глаза своему лорду. В конце месяца Стефан поехал верхом в одну из отдаленных деревень удела и обнаружил, что там жизнь, как прежде, бьет ключом. Только город, ближний к поместью, страдал от того же загадочного поветрия. Тем вечером Стефан вернулся домой, теряясь в раздумьях, что же предпринять.
Попросить о помощи в Кеонске он не смел: он страшился расследования. Оказавшись во внутреннем дворе, он передал лошадь стражнику, вошел в парадную залу – и застыл в арочном проеме как вкопанный.
У очага стоял человек, закутанный с ног до головы в плащ с низко надвинутым капюшоном. Стефан все же вошел, употребив все свои силы, чтобы не выдать себя тяжелым, прерывистым дыханием. Неужели кто-то все же явился на поиски Ворданы? Человек повернулся к нему – и тревога Стефана превратилась в неописуемый ужас.
Бледное лицо человека было таким же серым, иссохшим, как у Бьянки и сына, когда Стефан хоронил их. Мантию, доходившую до коленей, сапоги и окровавленную рубашку густо покрывала грязь. Из-под капюшона торчали грязные, всклоченные пряди некогда снежно-белых волос. В провалившихся глубоких глазницах непроницаемо темнели глаза.
Стефан попытался заговорить, но голос изменил ему.
У очага стоял Вордана.
«Истинно так», – прошипел змеей уже знакомый голос, хотя Стефан не был уверен, что действительно слышал его.
Стефан выхватил меч и, сжимая его в руке, двинулся в обход стола.
Неживой гулкий хохот плеснул со всех сторон, и Стефан замер перед мертвенно-серым Ворданой. Голова его шла кругом, когда, не веря собственным глазам, он занес меч.
«Я уже мертв, и это тебе не поможет».
Мертвые губы Ворданы даже не шевельнулись.
«Я бы мог выпить тебя досуха, как проделал это с твоей женой и ребенком, но я хочу, чтобы ты жил долго… и страдал, о, моя игрушка! Даже твоих стражников я не трону… пока».
Стефан пронзил мечом грудь Ворданы. От толчка тот отступил на шаг, но и только.
В голове Стефана зазвучали вдруг странные слова, сливаясь в монотонный, неразличимый гул, болью отзываясь в висках. С каждым новым словом голова кружилась все сильнее, и в конце концов он совершенно перестал управлять своим телом. Руки Стефана бессильно обвисли вдоль тела, ноги подкосились, и, обмякнув, он рухнул на колени.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
