бросает на меня взгляд, который говорит: «Ты что, думаешь, я настолько глупый?»
Я взмахиваю рукой:
– Прости. Мне здесь очень тревожно. Мы на милости у Перхты. И я…
Нет. Не буду паниковать.
Отто кладет руку мне на плечо.
– Давай осмотрим зал… ничего не трогая. – Он улыбается. – Нам нужно знать, с чем мы имеем дело.
Я киваю:
– Хорошо. Я пойду…
Крик заставляет меня резко обернуться.
Что-то стремительно приближается к нам.
Я хочу вырастить растение как преграду или хотя бы ухватиться за камень, но фигура движется так быстро и решительно, что я успеваю только выставить руки вперед. Ветер откликается на мой зов, напитывается дикой магией и толкает…
…в тот момент, когда я понимаю, кто бросился на меня.
– Алоис?
Он взлетает в воздух от порыва ветра и с испуганным криком врезается в каменную кладку напротив.
Алоис падает на пол, глядя на меня широко раскрытыми глазами – но не от боли. От смеси страха, замешательства и благоговения.
– Что за заклинание это было? – выдавливает он.
– Я… – Мои руки все еще выставлены вперед.
Я использовала дикую магию. На глазах у Алоиса. Даже не пробормотала заклинание, чтобы притвориться, и это теперь нельзя объяснить. Да и подобное не соответствует тому, что я использую обычно, это не растения и не травы.
От растерянности и страха я замираю.
Отто кладет руку на мое запястье и смотрит на Алоиса.
– Способность, дарованная чарами связывающих нас уз. Мы используем ее против врага, который попытается напасть на мою ведьму.
Его последние слова сопровождаются обвиняющим взглядом. Это отвлекает внимание Алоиса, и он закатывает глаза.
– Честно говоря, – признается Алоис, – я думал, вы одни из тех рогатых монстров богини. Не то чтобы я не рад, что вы живы, но как, во имя Трех богинь, вы сюда попали?
Я опускаю руки и сжимаю кулаки, чтобы унять дрожь, которая охватывает меня. Отто бросает на меня ободряющий взгляд, и я благодарно улыбаюсь.
Он обходит меня и помогает Алоису подняться на ноги.
– Как ты сюда спустился? Нас сбросили в могилу твари Перхты.
Алоис отстраняется, хмурясь в замешательстве.
– Нас тоже. Я вас не заметил.
– Нас? – перебиваю я.
– Нас, – раздается другой голос. Корнелия выходит из коридора с ножом в руке. Она бросает мне улыбку, будто говоря: «Рада, что ты жива». – Нас отрезали от вас и остальных. Те существа в масках загнали нас на холм, и мы попали в зал…
– …покрытый мхом? – заканчиваю я.
Корнелия хмурится.
Алоис протяжно вздыхает.
– Перхта издевается над нами. Замечательно. – Он прячет нож, с которым пытался напасть на меня, и я начинаю что-то говорить, когда Отто указывает на оружие:
– Не убирай его.
Алоис снова вытаскивает нож, но бросает на Отто испытующий взгляд.
– Мы не видели внизу ни одного чудовища, – говорит Алоис. – Вообще никого не видели, кроме вас.
В то же мгновение его замешательство превращается в недоверие.
– И откуда нам знать, что вы – это вы? – спрашивает он.
Уже наслушавшись прежде шуток Алоиса, мне хочется отмахнуться от него, но вопрос заседает в голове, и я крепко сжимаю челюсти.
– А откуда мы знаем, что ты – это ты? – парирую я. – А не какая-нибудь выдумка Перхты, созданная, чтобы воткнуть нож мне в спину? Ты уже пытался напасть на меня.
Алоис не отступает.
– Скажи что-нибудь, что могла бы знать только Фрици. – Он бледнеет. – Только не об Отто, умоляю тебя.
Я ничего не могу с собой поделать. Смеюсь. Это вызывает улыбку на лице Алоиса, а Отто лишь качает головой, но уголок его рта приподнимается.
– По крайней мере, он прежний он, – замечает Отто. Алоис кланяется.
– А где остальные? – спрашиваю я. – Бригитта, Игнац и все из…
Алоис пожимает плечами. Его лицо сереет, чувство юмора покидает его. Повисает тишина, пронизанная неуверенностью, которая охватывает и мое сердце.
Мы не знаем. Монстры могли загнать их в другое место – куда угодно, или…
Нет. Эти мысли не помогут.
Но тогда почему здесь только мы? Почему остальные не с нами?
– Если вы закончили, – вмешивается Корнелия, – я бы предпочла поскорее убраться отсюда.
– В твоем обучении жрицы что-то говорилось о том, как сбежать из созданного богиней кургана? – спрашиваю я.
Корнелия хмыкает:
– Если бы. Я начинаю задаваться вопросом, есть ли в моих знаниях и должности хоть что-то действительно полезное, помимо умения подчиняться.
Я перестаю хмуриться. Она всегда была той, кто больше всех верил в то, что говорит Хольда, но я никогда раньше не слышала, чтобы Корнелия признавалась в подобном. Я неуверенно улыбаюсь. «Ты не представляешь, как близка к истине», – хочется мне сказать.
– Богу, который ждет повиновения, не мешало бы научиться вести себя не так чертовски загадочно, – бормочет Отто, отчего мои брови ползут на лоб.
Корнелия проходит вглубь зала, обходя столы, ее внимание сосредотачивается на задней стене.
Я подхожу к ней и смотрю на четыре статуи.
– Они пугают, – признаюсь я.
Корнелия складывает руки на груди.
– В них есть что-то… не то. Не находишь?
Я задумчиво склоняю голову набок, к нам присоединяются Отто и Алоис, и мы на мгновение застываем, не двигаясь, подражая статуям. Каждая из них довольно массивная, не менее шести футов[22] высотой, с венцом из омелы на голове, в доспехах, с мечом и щитом, вырезанным из камня. Они выглядят одинаково, их лица хмуро застыли на века, но дело не в том, что с ними что-то не так. Точнее, с одной из статуй что-то не то.
Я подхожу ближе. Три статуи оранжево-красные с терракотовым оттенком, и их текстура выглядит грубой, как песок. Но другая не совсем оранжевая, не совсем красная. А текстура ее рыхлая, будто она собрана из крошечных кусочков чего-то более светлого, из полосок… может, соломы?
Как только я об этом задумываюсь, на меня находят воспоминания. Мама когда-то грозила нам с братом, говоря, что, если мы не будем хорошо себя вести, Перхта придет, вспорет нам животы и набьет их соломой. Она пугала этим Дитера гораздо чаще, чем меня, но ее слова всегда воспринимались как сказки, напоминание, что эта богиня вершит свое наказание с помощью ножа и соломы. Так Перхта угрожала и мне, когда испытывала в Черном Лесу, прежде чем я добралась до Источника.
– Эта статуя, – я указываю на вторую слева. – Камень в ней.
Корнелия подходит ближе.
– Ты уверена?
Я невесело смеюсь.
– Нет. Но в ней есть солома. Может, это сделано намеренно. Это должно быть сделано намеренно. Верно?
Никто не отвечает. Я бросаю взгляд на Отто, который сжимает меч в руке,
