в такую качку. Так что до моего родного Цейлаха мы шли три дня вместо двух, и сегодня я впервые смогла нормально выспаться. Судя по ощущениям, волны немного стихли, хотя заунывный ветер всё также завывал за окошком каюты.
— Уже проснулась? — хриплым ото сна голосом спросил Аркет.
— Вроде бы да. Но уверенности нет, — лениво улыбнулась я в ответ.
— Голодная?
— Ужасно!
— Тогда я сейчас быстренько приведу себя в порядок и схожу за завтраком, а ты потихоньку просыпайся.
— У меня есть план получше. Мы остаёмся в постели до вечера, а еду нам принесут под дверь.
— Чувствуется в этом плане могучий стратегический потенциал Цилаф, — нахально улыбнулся гайрон и поцеловал меня в обнажённое плечо, — но вставать надо. Мы уже должны быть рядом с Цейлахом, а я ещё хотел обсудить с тобой дальнейшие действия.
Пришлось отпустить лазтана из объятий и насладиться не вкусом и запахом, а только лишь видом тренированного тела.
— Аркет, а откуда у тебя шрам? Ты же гайрон… — зевнула я.
— Тут должна быть очень мужественная история, но на самом деле я просто в детстве на себя оружейный ящик уронил. А шрам — это порез от зачарованного кинжала, и он очень долго и плохо заживал, так что рубец остался на всю жизнь, — ответил он и скрылся в ванной комнате.
Я томно потянулась и зарылась в одеяло по самый нос. В каюте было прохладно, несмотря на магический обогреватель. Коварный ветер выдувал тепло из всех щелей, а ливень норовил проникнуть внутрь и залить водой всё вокруг.
Аркет ушёл за завтраком, а я с трудом отодрала себя от тёплой постели, быстро натянула шальвары, плотную хлопковую тунику с длинным рукавом и сверху — шерстяной кардиган. И всё равно холодно!
Когда я вышла из ванной, лазтан уже накрывал на стол. По каюте поплыл изумительный запах горячей каши с сухофруктами и свежей сдобы. В пузатой кружке ждал сладкий отвар из лесных ягод. Заметив, что мне такой нравится, внимательный гайрон теперь просил сделать его для меня каждый раз.
— Аля, план таков. Когда мы подойдём к рифу, что служит заградительным барьером острову, корабль встанет на якорь неподалёку. Дальше мы примем второформу и отправимся на остров вдвоём. В случае если проклятие меня не пропустит, ты ко мне сразу же вернёшься, и мы спланируем операцию иначе. Для начала отправишься на разведку, а уже потом мы решим, как действовать дальше, — сказал лазтан, расправившись с бутербродом, сырной булочкой и куском нежнейшей буженины.
— Аркет, к чему эти сложности? — в который раз возразила я, ведь за этим спором мы провели все три дня пути. — Ты пойми, это мой остров. Меня там ждут и примут с распростёртыми объятиями. Я же сниму проклятие!
— Аля, ты, безусловно умна и находчива, но, несмотря на всю твою прагматичность и циничность, ты всё равно думаешь о мире лучше, чем он есть. В силу юности. Поверь, за шесть лет, что Цилафов не было на острове, там образовалась своя власть. И эта власть может не хотеть твоего возращения, моя лазтана. Кроме того, там может твориться всё что угодно. От чумного апокалипсиса до массовых религиозных оргий на улицах. Люди на долгие годы оказались отрезаны от остального мира, и эта замкнутость могла повлиять наистраннейшем образом. Тебя могут встретить с цветами и песнями или разделать на тушёнку. И мы должны быть готовы ко всему спектру вариантов.
Я понимала, что Аркет драматизирует, но спорить не захотела. В конце концов, хуже от подготовки и тех защитных артефактов, что он на меня хочет навесить, точно не станет, так к чему препираться. Мы вместе всего несколько дней, но уже понятно, что он как упрётся рогом, так с места не сдвинешь. Хорошо хоть упирался он не так уж часто, иначе я бы уже взвыла. Горячие ночи, безусловно, многое компенсировали, но давать ему право голоса и уж тем более окончательного решения было непросто. Особенно если учесть, что я всё ещё ему не доверяла.
— Чудесно, что ты так заботишься обо мне, милый, но я не луговая камомила с нежными лепестками. Ничего со мной не случится, даже если я пойду на остров одна, — вздохнула я и жестом остановила его до того, как он успел возразить. — Но я приму твои условия просто потому, что хуже от них не станет. Вот увидишь, что я права. Никто не хочет жить на проклятом острове без возможности уйти порталом или хотя бы переписываться с другими частями света.
— Ты плохо представляешь, насколько сильно пьянит абсолютная власть. А там, на Цейлахе, она сейчас именно такая. Никакой угрозы извне, никакого закона, кроме того, что установлен на острове, никаких сдерживающих факторов. Очень страшное искушение, моя лазтана.
— Аркет, ты сгущаешь краски.
— Так и есть, Аля. Я всегда исхожу из самого плохого варианта развития событий. А знаешь почему? Первое: потому что если представить и подготовиться к самому малоприятному исходу, то в момент его наступления ты не безоружен и, скорее всего, неплохо справишься с ситуацией. Второе: любой другой вариант уже не будет казаться плохим, напротив, такой сценарий можно будет расценивать, как более оптимистичный. Получается, что жизнь всегда немного лучше, чем ты ожидал, что славно само по себе. И третье: я хочу получать от жизни только приятные сюрпризы, поэтому неприятные прорабатываю заранее.
— Хорошая стратегия, но в отношении меня она тебя едва не подвела.
— Согласен… — Аркет сделал большой глоток крепкой кофи. — Я до сих пор жалею, что не пошёл следом за тобой на Тропу.
— Это было бы глупо. Всем известно, что время на Тропе течёт по-разному, ты бы меня не догнал и не нашёл. Не зря же Тропу всегда проходят только одиночки, а ни одна пара ещё с неё не вышла.
— Именно поэтому я так и не поступил, но жалеть можно не только о совершённых, но и о не совершённых глупостях тоже, — вдруг улыбнулся лазтан. — Меня просто коробит, что на Тропе ты была одна и сейчас ты, возможно, будешь одна на Цейлахе. Это неправильно. Я должен быть рядом.
— Я вполне способна самостоятельно со своим островом справиться, ваша блистательность! — фыркнула я, скрывая, как важны для меня его слова.
— Ешь, самостоятельная моя, — хмыкнул он. — Потом уберём одежду, оружие и артефакты в твою чудесную сумку и отправимся вплавь до рифа. Думаю, мы уже практически на месте.
Как подтверждение его слов, с громким шлепком ухнул в воду якорь, и корабль мелко задрожал от быстрого скольжения звеньев цепи
