– Иногда, правда очень редко, злой дух, враг Матери Дурги, заражает одного из аколитов бессмысленным стремлением покинуть нас. Но с терпением и доброжелательностью мы успокаиваем мятущиеся души и побеждаем кощунственные происки врага Матери Дурги.
Конан осклабился:
– Я мог бы одолеть происки этого – как там его? – вашего врага очень быстро. Поверь, я умею делать подобную работу. Кроме того, хотя я и уверен, что вы всецело заняты лишь духовными делами, вы, должно быть, слышали, что шайки в этом городе все больше и больше ввязываются в междоусобную войну. Так что ваши соглашения с ними уже сейчас гроша ломаного не стоят. Что до меня, то я не связан ни с одной из банд.
В первый раз она посмотрела на Конана пристально и совершенно открыто.
– Возможно, что мы… То есть что Матерь Дурга и захочет воспользоваться услугами такого человека, как ты. Если ты останешься здесь на некоторое время – кто знает? – может быть, нам удастся направить тебя на путь доброты и света. – Еле заметная улыбка искривила уголки ее рта. – Идем. Я покажу тебе царство Матери Дурги здесь, на благословенном западе.
Она поднялась из-за стола и пошла на галерею. Конан последовал за ней.
– Здесь мы совершаем дневные богослужения, – сказала она, указывая на храм внизу.
– И сколько там их? – спросил Конан. – Я имею в виду верующих, а не богослужения.
– Сейчас – больше ста, – сказала она. – Мы предлагаем благодать Матери Дурги всем, но здесь находятся лишь те, чья вера и решимость не вызывает сомнений.
"Только те, – подумал Конан, – от кого текут денежки".
– Великий душою Андолла, мой супруг, является посредником, через которого к нам нисходит слово Матери Дурги.
Она ввела Конана в боковой притвор. Здесь стояло еще одно изваяние богини. Но эта статуя была черной. Обнаженное тело покрыто зловещими кровавыми пятнами. С шеи богини свисало ожерелье из человеческих черепов. В руках она держала меч. Сама богиня при этом плясала на горе внутренностей и отрезанных рук и ног.
– А это Матерь Богиня в ее ипостаси Пьющей Кровь и Пожирающей Потроха. Все вендийские боги имеют как созидающие, так и разрушающие ипостаси. Главным образом мы поклоняемся Матери Дурге в ее созидающей, дающей рождение ипостаси. – Оппия холодно улыбнулась, глядя на Конана. – Но мы не должны забывать и о ее темной стороне.
– Да, забывать про это, – Конан кивнул на статую, – было бы неосмотрительно.
Восточных богов Конан не любил почти так же сильно, как и божеств Стигии. Будучи истинным сыном свободного, сильного народа, киммериец искренне презирал тупоголовых фанатиков различных бредовых богов – таких, как Матерь Дурга. Как правило, любым экзотическим пантеоном верховодил какой-нибудь кровожадный, злобный монстр. Или же слабосильный, припадочный уродец.
– А здесь, – вещала Оппия, когда они вошли в другое помещение, – тех, чья вера пошатнулась, стараются вернуть на истинный путь.
На стенах здесь висели кандалы, а в центре помещения находилась X-образная рама, снабженная ручными и ножными кандалами. С одной из перекладин рамы свисала многохвостая плетка, каждый ремень которой был усеян бронзовыми крючьями.
– Да, – заметил Конан, – это действительно радикальное средство укреплять пошатнувшуюся веру.
– Я уже заметила, что ты из маловеров, – фыркнула женщина. – Впрочем, чего ожидать от варвара. Однако Матерь Дурга никого не отвергает, сколь бы низкорожденным ни был человек. Идем.
Она показала Конану сады, мастерские, кухни, прачечные. Рабы в храме отсутствовали. Впрочем, думал Конан, здешние аколиты – самые настоящие невольники. Всю грязную работу делали именно они. Прелесть данной системы заключалась в том, что за рабов не надо платить – люди сами платили за то, чтобы их сделали рабами.
Позади самого храма имелось большое здание в четыре этажа с многочисленными комнатами. Оппия показала Конану обширные помещения – спальни аколитов. За исключением циновок, сейчас аккуратно свернутых и лежащих у стены, здесь не было вообще ничего. Оппия описала Конану распорядок дня аколитов. Конан узнал, что юные и богатые послушники содержались в условиях куда более строгих, чем солдаты-новобранцы. Богослужения проводились днем и ночью. Аколиты никогда не спали больше двух часов подряд. Если они не молились, значит, работали.
На кухне Конан заметил, что жратва состоит главным образом из каши. Поскольку они находились в состоянии вечного голода и изнурения, с их сознанием и волей можно было делать что угодно. В душе Конан кипел от гнева, хотя изо всех сил старался скрывать свои чувства. Обычное рабство по сравнению с этим казалось делом неземной чистоты. Кроме того, Конан был уверен, что самого худшего ему еще не показали.
Наконец она привела его в обширное помещение на третьем этаже.
– Жить будешь здесь, – сказала она. – Не сомневаюсь, что тебе здесь будет комфортабельнее, чем в тех условиях, в каких ты до этого дня проводил свою жизнь.
– Пожалуй, – согласился Конан. – А ты где живешь?
Она смерила его ледяным взором:
– Зачем тебе это знать?
– Времена сейчас неспокойные. Половина аквилонского отребья, по которому виселица плачет, находится сейчас здесь, в Шикасе. А вокруг людей загадочных всегда бродят слухи. Человеку, не знакомому с вашим благочестивым образом жизни, может показаться, что в этом храме хранится гигантское богатство. Если сюда ворвутся грабители и поднимется тревога, я должен знать, куда бежать, чтобы спасти вас.
– Да, ты прав, – сказала она. – На этом этаже. Повернешь налево, в зал за этой дверью, затем направо, до конца. Выйдешь к красной двери. За этой дверью наши апартаменты. Без моего приказа или приказа моего мужа в эти помещения никто не ходит.
– Я понял, – сказал Конан, в душе решив при первой же возможности обшарить эти комнаты.
– Очень хорошо. Теперь остается одно – оплата.
– Ну, тут-то вопроса никакого нет, – сказал Конан. – Моя плата – тысяча золотых марок. Половину можешь отдать прямо сейчас. В скором времени ваши дела здесь так или иначе решатся, и тогда заплатите остаток.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросила она.
Конан пожал плечами:
– Либо война между бандами закончится и власть в городе перейдет в одни руки, либо же тебе с твоим мужем придется покинуть город.
– Покинуть город? – Ее глаза блеснули. – С чего бы это нам покидать город?
Конан усмехнулся:
– Знаешь, мне почему-то кажется, что Матерь Дурга может позвать вас куда-нибудь в другое место нести ее слово людям. Подозреваю, что подобное происходило уже не раз до того, как вы прибыли в Шикас. Кроме того, думаю, что ваш отъезд будет внезапным и случится глубокой ночью. Только будь уверена: я замечу его и приду за причитающимися мне деньгами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
