Его вопрос удивил ее, и она на несколько мгновений задумалась, пытаясь понять, в какую ловушку он хочет заманить ее. Она так и не поняла, в какую, и, несмотря на его ласковый взгляд, осталась настороженной.
– Мой отец возглавлял местное ополчение в нашей деревне, – сказала она после паузы и, пожав плечами, добавила: – Я всегда находилась возле мужчин, которые учились владеть оружием. И я смотрела, как они орудуют мечами…
Старец снова окинул ее внимательным взглядом и на этот раз отметил про себя, что ее плечи уж слишком широкие для девочки и что держится она довольно самоуверенно: во всяком случае в выражении ее лица теперь не было даже намека на робость.
– Говорят, что ты владеешь оружием… с большим мастерством, – сказал он.
Она опять пожала плечами, и ей вдруг пришло в голову, что ее действия могут показаться заранее отрепетированными.
– У меня это получается само по себе, – скромно произнесла она. – Мой отец говорит, что орудия сами выполняют работу за человека, если только позволять им это делать.
Девочка закрыла глаза и вспомнила тот день, когда она в огороде вырывала сорняки среди кустов помидоров. Она тогда внезапно почувствовала сладкий, очень приятный запах и сделала несколько глубоких вдохов. А потом, оглядевшись по сторонам, увидела их – Михаила, Маргариту и Екатерину. Они были прекрасными – вот это она помнила хорошо, – и, когда она подняла руку в знак приветствия, воздух между ней и ними задрожал и как бы поплыл кругами, словно вокруг нее был не воздух, а вода, поверхность которой она невольно потревожила. Девочка попыталась вспомнить, как звучали их голоса, но это звучание полностью исчезло из ее памяти.
– Исчезло и вернулось к Богу, – грустно сказала она.
Она вовсе не собиралась произносить эти слова вслух, а потому покраснела и прижала ладони к своему рту.
– Не надо так стыдиться, дитя. – Протянув руку, старец слегка прикоснулся к ее руке и негромко проговорил: – Посиди здесь со мной немного. Лишь ты и я – прежде чем я отдам тебя обратно им.
Спустя какое-то время они встали и медленно направились к выходу из часовни, за которой ее ждал тусклый свет пасмурного дня. Старец пропустил девочку вперед и пошел с почтительным видом чуть позади нее. Когда она появилась одна в дверном проеме, во дворе на несколько мгновений воцарилась тишина, а затем раздались радостные крики.
22
Дорога резко пошла вверх, и им пришлось с силой бить своих лошадей пятками в бока, чтобы заставить их двигаться вперед. Воздух вокруг был густым и тяжелым, и Ленье показалось, что даже время приостановилось, – оно текло очень медленно, как патока. Джейми, Шуг и третий из молодых людей – тот, кто в основном помалкивал и чьего имени она еще не слышала, – оказались более прыткими и уехали далеко вперед, стремясь побыстрее выбраться на высокое место. В нескольких сотнях ярдов от них Ленья заметила скалистую вершину холма, очертания которой вырисовывались на фоне огромной грозовой тучи. В лунном свете она поначалу приняла ее за какое-то разрушенное здание, но затем поняла, что ошиблась.
С неба начали падать отдельные капли, явно предвещая ливень, и скалы на вершине холма были единственным местом, где они могли бы найти хоть какое-то убежище. Главарь шотландцев с силой стеганул веревками по крупу лошади Леньи, и животное, заржав от негодования, резко рванулось вперед.
Ленья едва не повалилась назад в своем седле, но сумела удержаться в вертикальном положении, крепко сжав коленями спину лошади и заставив себя сильно напрячь мышцы живота. Горя желанием добраться до скал еще до того, как начнется настоящая гроза, главарь шотландцев стал ударять свою лошадь пятками в бока, и вскоре он оказался сначала рядом с Леньей, а затем и немного впереди нее. Он все еще держал в руках веревки, привязанные к поводьям лошади Леньи, но уже не наблюдал за ней так внимательно, как раньше.
В течение последних двух часов Ленья думала только о своей старой боевой ране и почти ни о чем больше. Наконечник стрелы при этом ранении прошел через ее плечо насквозь, и древко застряло под правой ключицей. Лекарь впоследствии перекусил древко стрелы большими кусачками и вытащил стрелу из раны. Потекла кровь, и было больно, но это было несравнимо с той умопомрачительной болью, которую она испытала, когда ей ставили на место вывихнутое плечо. Ей засунули в рот кусок толстой кожи, чтобы она впилась в него зубами, и, когда костоправ дернул ее руку и вернул сустав на место с хрустом, похожим на звук резко задвинутого ящика стола, она перекусила зубами кожу на две половинки.
Впоследствии соотечественники стали называть ее героиней Орлеана и предвестницей полной победы над захватчиками.
Воодушевленные видом знамени, которое держала в руке эта дева, французы все больше теснили англичан, пока те не убежали из своих траншей и редутов и пока осада не была снята. Она была чем-то чистым, чем-то достойным уважения. Она появилась из ниоткуда на войне запятнавших себя людей и в грязной политике, словно только что выкованный и остро наточенный клинок. В том, что она является искусным воином, никто не сомневался. Все ее соратники в то или иное время видели, как она вступает в бой, прорывая стену из щитов, и как враги падают под ударами ее меча наземь, словно скошенная пшеница. Но у нее имелось и кое-что еще – сила ангелов в руках и ногах и слово Бога на языке.
Хью Мори затащил ее на своего коня и проскакал галопом через городские ворота. За стенами города, с которого была снята осада, ее раны обработали, руку и плечо перевязали, а время сделало почти все то, что требовалось ей для восстановления. Сустав, однако, навсегда деформировался, и хотя мышцы, сухожилия и связки приспособились к их новому местоположению, они могли немного… смещаться.
Годы, проведенные в работе с топором и молотком в лесу, наделили ее новой силой, но сустав все равно время от времени смещался. Она заметила это совершенно случайно, когда пыталась переместить груду бревен. Оказалось, что то, что когда-то было вывихнутым, можно было ухитриться вернуть в положение, в котором оно находилось раньше. Выясняя затем из любопытства, какие движения нужно совершить для того, чтобы переместить сустав из нормального положения в вывихнутое и обратно, она обнаружила, что движения эти доставляют немалую боль. Однако боль можно стерпеть, а вот унижения и душевные муки – нет.
Когда по предложению Джейми ее решили связать получше, именно он это и сделал. Но, несмотря на его старания стянуть узлы потуже, умением их завязывать он, похоже, не отличался. По мере того как она приподнималась и опускалась в седле, ее руки снова и снова надавливали на веревки и узлы, удерживающие их. Поначалу она не замечала этого, сосредоточившись на размышлениях о Патрике Гранте, Роберте Джардине и намерениях схватившей ее маленькой группы, имени главаря которой она до сих пор не знала. Но спустя какое-то время она обратила внимание на довольно отчетливое ощущение: путы сдавливали ее руки и плечи уже не так сильно, как прежде. Они, правда, ослабли не настолько, чтобы она могла высвободить руки, но все же ослабли. Ей теперь только нужно было как-то воспользоваться сложившейся ситуацией.
