партнёр.
Она повернулась ко мне, чтобы возразить, но я покачал головой, не дав ей даже открыть рот.
— Я иду туда, куда идёшь ты, малышка.
— Ром, мне ещё надо поговорить с Иваном…
— Делай, что хочешь. Я буду рядом с тобой всё время.
Она топнула ногой.
— Это чертовски смешно.
— Это реальность. Только что был налёт, потому что кто-то прослушивает нас и понял, что наше партнёрство теперь упрочилось.
Кэти вскинула руки.
— Это из-за контрактов!
Мы с Бастианом оба хмыкнули, и это разожгло огонь в её крови, отчего её щёки покраснели.
— Детка, в тебе есть свет, который разгонит всю тьму, да? — сказал я.
— А что, если это взрыв, а не маяк, который приведёт нас к безопасности?
— Тогда мы наденем броню. А теперь реши, кому ты позвонишь по дороге домой, чтобы мы могли покончить с этим и начать праздновать появление ребёнка, — не отступал я.
Она отлично понимала, что я не шучу. Поэтому резко прошла мимо, распахнула дверь машины и оставила её открытой.
— Поехали, ты, чёртов зверь.
17
Кэти
Я позвонила Ивану, чтобы назначить встречу. Он не стал задавать вопросов, но я была уверена — он уже всё знает. Просто хотел услышать это от меня. Хотел, чтобы я лично бросила ему вызов. Поэтому согласилась встретиться позже.
Затем я велела Рому покинуть мой пентхаус. Он проводил меня до двери, пока я продолжала разговор с Иваном. Он последовал за мной, нисколько не беспокоясь о том, что злоупотребляет гостеприимством.
Повесив трубку, я велела ему уйти.
Ром этого не сделал. Он остался на ночь.
Он не захотел уходить.
И даже не пытался больше прятаться. Его запах дразнил мой мозг ещё до того, как я открыла глаза тем утром. Я проснулась как в тумане. Ведь только-только привыкла спать в своём пентхаусе одна. Но теперь я больше никогда не буду спать одна.
По крайней мере, в течение следующих девяти месяцев.
События последнего дня всплыли в моей памяти.
Теперь дом Рома будет моим. Он ни за что не выпустит из виду ребёнка, которого я ношу.
Или меня, если уж на то пошло.
И, возможно, я тоже не выпускала его из виду. Я хотела, чтобы Ром был достаточно близко, чтобы раздражать, чтобы выводить из себя, и чтобы я могла соблазнить его монстра. Это было то, что мне в нём нравилось — знать, что этот мужчина разорвёт город на части ради нас, а не ради власти.
Какой-то инстинкт во мне перевесил всё остальное. Меня потянуло под его защиту, потому что сейчас хотела этого больше, чем когда-либо. Раньше я не заботилась о своём благополучии, возможно, и сейчас не беспокоюсь. Меня волновали перемены в городе. Мне хотелось что-то изменить. Раньше я без колебаний пожертвовала бы жизнью ради этой перемены.
Теперь, впервые за долгое время, я была готова поставить что-то другое выше своего правления.
— Мой живот будет расти.
— А? — Ром поднял взгляд от завтрака, держа в руке кружку с кофе.
Я села за стол напротив него.
— Она будет расти и увеличит меня в два раза. Я не смогу двигаться. И уж точно не смогу защитить себя.
— Ты всё время говоришь «она».
— Наверное, это девочка, — пожала я плечами и показала на его кружку. — Сделал лишнюю чашку?
Ром встал из-за стола и взял стакан из одного из шкафчиков.
— Нет, не сделал. Тебе нельзя кофеин.
— Что? — нахмурилась я.
— Это может быть вредно для ребёнка. Я только что посмотрел.
Я взяла его телефон и увидела, что он действительно искал информацию о том, что я не могу есть и пить.
— Здесь написано, что одна чашка, вероятно, не повредит.
— Ты готова поставить её здоровье на карту ради «вероятно»?
— Ты готов рискнуть своим здоровьем из-за «вероятно»? — парировала я, готовая найти нож и пырнуть его, если понадобится. Я устала, смертельно устала, но хорошо выспалась.
А это означало, что ребёнок растёт.
И меня ждал долгий путь.
Он вздохнул.
— Тогда одну чашку.
Он налил кофе и дал мне стакан воды. Я взяла воду, несмотря на свои сомнения. Решила, что изучу вопрос, прежде чем пить кофеин в течение следующих девяти месяцев.
Я уставилась на его телефон.
— Этот список слишком длинный. Я его никогда не запомню.
Открыла пункт «деликатесные мясные изделия» — и прочитала, что могу навредить ребёнку, если в них будет листерия.
— О, Боже! Я... О, Боже.
— Всё будет хорошо.
Я сердито посмотрела на него.
— Ты этого не знаешь.
Я щёлкнула по алкоголю — он может привести к смерти или алкогольному синдрому плода. Я вскочила и провела руками по волосам.
— Когда я в последний раз пила?
— Успокойся.
— Успокоиться? — я лихорадочно рылась в памяти, пытаясь вспомнить, когда вообще в последний раз пригубила бокал, но не могла вспомнить. Прошло много времени; я отказалась от алкоголя, когда возглавила братву. Думала, что моя неприязнь к алкоголю была связана только с ответственностью, но, возможно, дело было и в моём организме. — О Боже. Что мы вообще делаем?
— Мы делаем это, — сказал Ром, вставая передо мной, указал на мой живот, а затем жестом указал на нас. — И это... вместе. — Его голос был властным, твёрдым. — Не волнуйся. Я запомню список.
— Ром, мы в чёртовой мафии. У нас нет времени запоминать всё это! И даже если ты случайно это запомнишь, ты не всегда будешь со мной. Ты не можешь быть рядом со мной всё время.
Я обогнула его и резко подошла к стойке, ища свой телефон.
— Нам нужно позвонить врачу.
— Зачем? Мы только что были там.
Он облокотился на стойку и ждал, пока я произнесу эти слова.
Я знала, что некоторые люди считают аборт грязным словом. Иногда я задавалась вопросом, как сложилась бы жизнь моей матери, если бы она сделала аборт. Сколько жизней идут наперекосяк, заканчиваются трагедией. Стоит ли такая жизнь того? Можно ли было бы избежать страданий?
Мы смотрели друг на друга. Взгляд Рома был более жёстким, чем обычно, более решительным. Я думала, что мой взгляд выглядел испуганным или неуверенным.
В любом случае, я не могла произнести эти слова. Они застряли в горле, а потом улетучились, и я не смогла их произнести.
Я вздохнула. Если я не могла их произнести, то не стану этого делать. Моё тело осознавало, что я собиралась одновременно защищать свою мечту и своего ребёнка. Я обхватила руками живот.
— Думаю, мы можем позвонить ему, чтобы договориться о регулярных
