пятилетка нафантазировать может! Но насчет «приказа товарища Кагановича» он на всякий случай проверил, потом призадумался и попросил рабочих с инструментального технологию проверить. А те все, как я говорил, проделали, и даже форму «под пропеллер» изготовили — и за день «наштамповали» сотню симпатичных темно-коричневых пропеллеров, которые даже довольно крепкие мужики сломать не могли руками. И которые вообще не горели…
В общем, он с моим самолетиком и с пригоршней пропеллеров приехал в Горький, все это показал как раз товарищу Кирееву, добавил свои впечатления от демонстрации. Товарищ Киреев в области как раз отвечал за всю военную промышленность, поэтому он срочно вызвал инженеров с двадцать первого завода и «попросил озаботиться опытным производством». Собрал во всей областной торговле динамки велосипедные, кому-то поручил и управляющие моторчики изготовить — и теперь в отдельном цеху двадцать первого завода самолетики с делались на потоке. В новом цеху, внешне от сарая не отличаемого, а возле заводского аэродрома сразу взвод только что призванных солдат осваивали «новую технику». На мой самолетик все же не очень похожую, тамошние авиаинженеры и аэродинамику пересчитали, и схему электрическую стали делать на серийных деталях, а не их изготовленных из гвоздей и консервных банок. Пока вроде пару сотен самолетиков сделать успели (просто динамок больше не нашлось), но, как мне сказал уже на обратном пути военком, Ворсменскому генераторному уже поручено наладить производство «тяговых моторов» конструкции моего отца. И ведь наладят: в Ворсму было эвакуировано человек двадцать рабочих с ленинградской «Электросилы» и человек тридцать из Харькова…
Перед отъездом из Горького мы снова зашли в книжный и там действительно купили «все карандаши». То есть купили все красно-синие, их и было-то чуть больше полусотни, а еще купили две коробки простых (по двести пятьдесят штук в коробке), и нам их продавать не захотели, но вмешался военком и сказал, что это для школ района — так что карандаши нам продали. А химические мы покупать не стали. То есть тетка Наталья купила их два десятка, но она сказала, что детям мы их не дадим, а то все будут в деревне с синими ртами бегать. Еще мы хотели ручки купить — их, обычных «вставочек», там тоже кучи буквально лежали, однако перьев для них не было — но ведь и карандашами тоже можно писать.
Так что домой мы ехали довольные, только я на тетку обиделся: она в мой разговор с газетчицами влезла, когда те спросили, как же я до всего додумался в пять лет, и сообщила им, что «наш шарлатан много выдумывает, он ведь сам придумал, как колхозные электростанции делать»… Военком распорядился, чтобы про электростанции тетки не писали, а вот про все остальное, что им тетка Наталья наговорила — нет…
Ноябрь выдался, мягко говоря, прохладный: Ока у Павлово покрылась льдом уже четырнадцатого числа. А паром последний раз реку пересек еще третьего, и до того, как лед на реке не станет достаточно прочным, чтобы по нему можно было хотя бы пройти, сообщение между берегами остановилось. Настолько остановилось, что застрявшим в Заочье теткам с торфоразработки домой пришлось добираться через Гороховец и Горький. То еще приключение оказалось: мало что до станции Гороховец тетки только пятого добрались, так еще их в поезд сажать не хотели, потому что «без документов». Хорошо еще, что у них хватило ума (и денег хватило) послать телеграмму «застряли гороховце без денег документов еды», и тетка Наталья через военкомат проблему решила. В Горький их каким-то попутным воинским эшелоном привезли, на Казанском вокзале бесплатно (по ордеру горвоенкомата) в поезд посадили… В общем, домой они добрались без потерь, а теперь нужно было ждать, пока Ока окончательно встанет — то есть до середины декабря скорее всего. Но в Кишкино сразу жизнь полегчала, особенно у мамы моей: ей чуть ли не половина теток помогать ринулась. А остальные ринулись на электростанцию: «заводские» брикеты никто «до серьезных морозов» тратить не хотел. Просто потому, что они, торфоугольные, горели лучше и золы давали меньше, так что с котлами было проще заниматься — а проблем там уж точно никто не хотел. Потому что электричество — это свет, а когда другого света нет и не предвидится… Керосин-то в магазинах почти полностью пропал!
Отец за весь октябрь домой только два раза приезжал, а дядя Алексей — вообще один раз. И дядя сказал, что они до Нового года, скорее всего, вообще домой приезжать не будут — ну, это кто на турбинном работает. И кто на генераторном — тоже, потому что мало что планы установлены почти неподъемные, так кишкинцы решили еще и сверхплановую электростанцию изготовить, «в запас» для нашей электростанции. Уж больно она была «уникальной», двести двадцать в случае чего просто заменить будет нечем — а как жить без электричества, народ уже очень плохо представлял. Зато с электричеством можно было так уже развернуться!
Именно в Кишкино можно было развернуться, и мы это с дядей Алексеем и отцом отдельно обсудили. Правда, взрослые меня снова сначала обсмеяли, но затем отец сказал, что «хуже-то всяко не будет» и пообещал мне нужную железяку сделать. Только не сразу, а когда он договорится с начальством: в военное время никакая самодеятельность, начальством не ободренная, все же не допускалась. А начальство, выяснив «масштаб работ», просто сказало «деньги в кассу — и забирай». Я уж не знаю, какие слова произнес отец, выяснив, сколько нужно будет в кассу вносить, но он всегда обещания свои держал…
На завод (который позже стал имени какого-то съезда) еще до революции завезли металл, простые листы толщиной в две линии. Но металл был непростой, а нержавеющий. Самый что ни на есть хороший для изготовления разных хирургических инструментов — если бы не одно «но»: он был очень, очень твердый и очень хрупкий. Поэтому листы этого металла так на заводе и валялись, ведь из него ничего полезного сделать было просто невозможно. А я ничего из него делать и не собирался, мне такой лист — размером примерно в квадратный аршин — нужен был сам по себе.
Лист я получил, затем с помощью старшеклассников (то есть второклассников все же) сложил рядом с нашей электростанцией печку «правильную», уговорил деда Ивана пару раз со мной в Павлово съездить. Это же просто, дорога уже наезженная была, а торф все равно возить не требуется — так пусть лошадки разомнутся! Они и размялись, а у меня в большом коробе появилось чуть больше тонны битого стекла:
