азарта не было, наоборот, тело стало потряхивать от предыдущей схватки. Со стыдом Элезар даже почувствовал, как трясутся поджилки на ногах. Не от страха, но от напряжения и адреналина. Однако концентрацию он потерял. Да и соперник повёл себя нестандартно.
Уже, почти сблизившись с Элезаром тот, перехватил копьё одной рукой и, выгнувшись вперёд в седле на вытянутой руке точно и без промаха, направил кончик своего оружия прямо в сердце юноше. Не мысля об атаке, Элезар лишь успел заслонить себя щитом. Успел подумать, что удар не должен быть сильным, ведь на вытянутой руке копьё не удержать. Но он ошибся. Удар был столь силён, что его выбило из седла и подбросило в воздухе. Уже падая, он понял, что не успевает сгруппироваться. С грохотом и лязгом он обрушился плашмя всей спиной на землю, да ещё и голова дёрнулась, зубы клацнули, едва не прикусив язык и дальше темнота.
— Жив, слава Богу жив! — услышал, как сквозь туман Элезар, когда начал выплывать из беспамятства.
— Не трогайте его! У него могут быть переломы! Поднять и потрясти, идиоты в любом времени одинаковы — снова услышал он тот же голос и, наконец, понял, что это Александр.
— Там моя добыча — услышал он бас сбившего его соперника.
— Скажите, куда прислать, оружие и доспехи ваши, не обязательно раздевать его прямо здесь — снова голос Александра. Элезар попробовал встать и сказать, что с ним всё в порядке, боли он не чувствует, но когда он попытался, то не смог. Его охватил ужас, он снова попытался встать, и его тело пронзила страшная, невыносимая боль. И опять забытье.
В следующий раз в себя он пришёл уже в светлой комнате, которая не походила на их комнату в приюте для паломников. Здесь было широкое окно, какая-то мебель и в целом довольно просторно.
Раздетый, омытый, жёстко перемотанный Элезар не знал, сможет ли пошевелиться, и боялся проверять. Левая рука его была зафиксирована какими-то палками и покоилась в ящике, как и нога. Тело также покоилось на жёстком каркасе, примотанное тряпками и верёвкой. Слева от кровати двое вели беседу, и Элезар всё же рискнул повернуть к ним голову. Ему это удалось без всяких последствий. Говорящими оказался Александр с каким-то монахом. Но вскоре по их разговору юноша понял, что это не монах, а доктор. Впрочем, одно вовсе не мешало другому. Они обсуждали лечение Элезара и так увлечённо, что даже не заметили его пробуждения. Хотя они говорили на латыни, но Элезару трудно было уловить смысл их беседы. Что-то про «здоровье»* (*«санитария» на латыни — «здоровье»), мытьё рук, пользу каких-то приборов для растяжения. Причём говорил больше Александр, а доктор его внимательно слушал и соглашался с доводами. Элезар попробовал шевельнуть не закрытой в короб рукой, и хотя ему это удалось, в шею и спину стрельнула такая сильная боль, как если бы ему вогнали туда клинок. Не выдержав, больной, застонал, а его друг немедленно бросился к кровати, прекратив просвещать доктора относительно его же профессии.
— Слава Богу, ты очнулся! — улыбнулся Александр.
Элезар прокашлялся и попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только хрип.
Понявший, что его другу надо напиться, Александр взял стоявший с водой стакан и аккуратно преподнёс к губам больного.
Смочив горло, Элезар смог заговорить и спросить, где они.
— Мы в доме графа д’Эспине, которого ты ссадил с коня вчера. К счастью он оказался благородным человеком, и, едва придя в себя, решил оказать тебе помощь. Меня тоже тут приняли.
— Какой граф? Почему я тут и почему всё тело болит и заколочено в эти гробы? И где все остальные?
— Ты не помнишь?! Ты участвовал в турнире вчера. Ссадил с коня в сшибке графа, который теперь оказал нам гостеприимство. Но потом ввязался в бой с профессиональным турнирным бойцом, и тот сшиб уже тебя. К счастью Бодуэн сразу же после тебя прикончил этого ублюдка. Признаться удивительно, что тот согласился на поединок. Видимо, совсем зарвался. Это его и погубило. Бодэун сначала удачно ранил его копьём, а потом почти отрубил ему голову даже тупым мечом. Это было отвратительное зрелище, но нисколько сволочь не жалко. Остальные наши остались в приюте на острове. Не переживай, кроме как с тобой, с остальными всё в порядке.
— Ничего не помню — огорчился Элезар. Всё плывёт. Помню тебя, Аглаека, Бодуэн и, мне кажется, вспоминаю турнир, там же ещё Утред дрался? А вот сшибку не помню совершенно.
— У тебя сотрясение мозга, так бывает. Не пугайся, пройдёт.
— Да, от ударов по голове больные часто теряют память, но если вы будете находиться в покое, выживите, а память вернётся — вмешался в беседу доктор.
— Благодарю вас за всё — хотел приподнять голову в полупоклоне Элезар, но застонал и откинулся на подушки.
Доктор оставил какой-то настой и удалился, а Александр продолжил уход за другом.
Спустя несколько дней состояние Элезара не изменилось, но монах ухаживал за ним, и казалось, что дело может пойти на лад. По крайней мере, и хуже ему не становилось. Единственное, что беспокоило Александра, так это то, что Александр довольно тяжело переживает из-за того, как глупо он ввязался в бой. Ни раз и не два, он пытался исповедоваться другу в том, что мог бы всех подвести и что бы они делали, если бы он погиб по простой прихоти. Да и обет, данный отцу, никто не отменял.
Как мог Александр утешал его. Но помог в конце концов не он, а дочка приютившего их графа. Как-то она зашла вместе с отцом проведать больного. У д’Эспене были чёрные, словно вороново крыло волосы, перемотанные повязкой, а вот дочь его была светла и ликом, и волосами, словно её всю соткали из золотых нитей, светящихся под лучами солнца.
Граф говорил что-то приятное, восхищался бойцовскими качествами Элезара, но тот отвечал лишь тупыми кивками и, кажется, вовсе потерял дар речи. Списав всё на последствия ранения и обеспокоясь состоянием гостя, граф пообещал прислать дочь с каким-то фамильным лечебным бальзамом. Через день та и правда пришла, намазав, немало смущаясь, лоб, виски и грудь Элезара какой-то дурнопахнущей гадостью. Но юноше её прикосновения показались более лечебными, чем любые травы и настойки мира. И Он с дрожью в голосе попросил её приходить к нему, ведь само её присутствие было целебным. Так и повелось, что она стала периодически заходить и проводить с ним время, давая Александру отдых и возможность отлучаться к остальным спутникам, а сам Элезар
