– Ну что ж. Пора.
– Пора, – вздохнула девушка.
– Доброе утро, моя дорогая Марта.
– Доброе утро, Август.
Сон развеялся, и девушка открыла глаза в своей постели. Под ухом настырно звенел будильник, и она поспешила его выключить. Марта из-за всех сил старалась не показывать своего волнения, но в действительности у нее все внутри дрожало от страха.
– Добро утро, – Марта удивилась, увидев маму в такой час на кухне.
Она стояла у гладильной доски с горячим утюгом, а перед ней лежала белая рубашка дочери.
– Вот, хотела тебе помочь. Сегодня ведь важный день, да?
– Спасибо, – Марте было приятно, ведь прежде казалось, словно всем абсолютно без разницы то, чем она занимается, – но это было совсем необязательно.
– Хоть чем-то помогу немного. Ты столько репетировала, старалась.
– Я думала, ты не замечаешь.
– Не подавать вида и не замечать совсем разные вещи, – мама перевернула рубашку и продолжила тщательно отглаживать каждый сантиметр.
– Тебе налить кофе? – Марта включила чайник и достала две чашки.
– Да, пожалуйста.
– Придешь на концерт?
– Честно? Постараюсь. Не могу обещать, но вчера я попросила начальницу отпустить меня на полдня. Она сказала, что подумает.
– Ладно, – на самом деле, Марту устраивал и такой ответ. – А папа? Я боюсь его снова спрашивать.
– Я бы и не спрашивала. Он знает где и во сколько. Если захочет придет.
В глубине души Марта надеялась увидеть папу на одном из первых рядов, а в самых дерзких мечтах он должен был обрадоваться тому, что услышит, и поменять точку зрения относительно призвания дочери. Но Марта понимала – скорее всего, он даже не появится.
– Из школы кто-то будет? Снежана, другие ребята?
– Не знаю, – Марта не говорила ни матери ни отцу о том, что они со Снежаной больше не общаются, и не считала нужным этого делать. – У всех дела.
Закончив наглаживать рубашку, мама аккуратно повесила ее на вешалку и оставила на двери. Горячий утюг остался остывать на столешнице, а гладильная доска моментально оказалась сложенной и вовсе исчезла из поля зрения.
– Доброе утро, – вот появился и папа мрачнее тучи.
Он, не глядя на родных, налил себе кофе, взял пару бутербродов и ушел в спальню.
– Ему сейчас очень трудно. Не обижайся на него.
– Я не обижаюсь, – и Марта вовсе не кривила душой.
Она прекрасно представляла себе, какие именно мысли кружатся в папиной голове. Попытавшись пару раз поговорить с ним, она поняла, что в этом случае стену не пробить даже отбойным молотком. Он не хотел разговаривать, что-либо делать, а полностью отрезал себя от дорогих людей. Все, что Марта могла, это не ссориться и не провоцировать его ни на что. Может быть, однажды и даже очень скоро скорбь отпустит его и позволит выбраться из черной пучины, напоминающей деготь.
Вначале на работу ушел отец, а потом и мама. Марта осталась одна наедине со своим волнением и сомнениями. Они были так настырны и живучи, что, как не срезай их, они все равно находили путь подобно сорнякам. Чтобы взять себя в руки, Марта садилась, закрывала глаза и глубоко дышала, напоминая себе о том, как важно слушать разум. Он должен был стать ее верным другом, чтобы научиться одолевать плещущиеся хаотичные эмоции. После десятого, а, может быть, пятнадцатого вдоха буря утихала, и способность трезво мыслить занимала свое законное место. Но хватало ее ненадолго – буквально через полчаса из недр души поднималась кипящая пучина, заставляю Марта снова глубоко дышать.
Чтобы занять себя и заодно еще раз закрепить материал, который девушка успела сыграть едва и не тысячу раз, она доставала скрипку и начинала играть “Июль дождь”. Марта так волновалась, что умудрилась несколько раз сбиться, от чего волноваться начала еще больше.
– Интересно, что сказал бы Август? – вслух спросила Марта и оглянулась, словно ожидая увидеть своего друга. – Ты все сможешь, ты молодец, волноваться нормально.
Марта попыталась спародировать интонацию и голос Августа, от чего стало очень смешно. Девушка залилась звонким смехом и повалилась на кровать. Наверное, если бы не натянутые, как струна, нервы, то подобной реакции и вовсе не было, но зато, когда смех, наконец, отступил, Марта почувствовало облегчение.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Стрелки часов неумолимо бежали вперед, пока не достигли четырнадцати, что означало только одно – пора собираться. Марта взяла выглаженную мамой рубашку, брюки и за несколько мгновений надела их на себя.
– Пора, – сказала она себе.
Погода на улице стояла ужасная – ледяной ветер носился по городу, превращая осенние капли дождя в иглы, что изо всех сил стремились прорвать одежду и вонзиться в тело. Накинув футляр с дедушкиной скрипкой на плечи, Марта спряталась под большим черным зонтом и быстрыми шагами шла по улицам, стараясь срезать то тут, то там. Мимо нее проносились автомобили, водители которых далеко не всегда заботились о том, чтобы объезжать лужи, а значит приходилось спасаться от вероятности попасть под брызги грязной воды.
Еще издалека Марта заметила, что возле Дома культуры сегодня собралось гораздо больше машин, чем обычно. Родители спешили послушать, чего добились их чада на поприще высокого искусства. Девушка прошмыгнула внутрь, моментально почувствовав облегчение в теплой атмосфере, где не было ни намека на дождь. Она взглянула на телефон, ожидания увидеть сообщение от мамы, но та молчала. Может быть, ей позвонить? Марта тут же отбросила эту мысль – если у мамы получится и ей это действительно важно, то она придет.
– Марта, ты, наконец, пришла! – обрадовалась Кристина Федоровна, встретив свою ученицу в коридоре.
– Здравствуйте, – скромно ответила девушка, поправляя рубашку, сбившуюся назад.
– Переживаешь? Можешь не отвечать. Вижу, что переживаешь. Помню, когда я впервые выступала, то вся побелела, как мел. Мама ко мне подходит и говорит: "Ты чего? Ты вообще живая?". А я стою и ответить не могу, – все это время рука Кристины Федоровны лежала на плече Марты, словно некая форма подбадривания. – Чего мы тут стоим? Пойдем. Ребята уже все за сценой. Хочу вам сказать несколько слов, прежде чем начнем.
Они прошли по коридору, минуя десятки людей, и прошмыгнули старую неприметную дверь. За сценой располагалось довольно большое помещение, где хранили все подряд: аппаратуры, инструменты, длинную ржавую стремянку и много-много стульев, начавших свой путь еще в прошлом веке. В комнате действительно собрались все, кто должен был сегодня выступать. Ребята разных возрастов, одетые по классической схема "белый верх, черный низ", ждали свой час, испытывая самые различные эмоции. Кто-то, как Марта, очень волновался, кто-то был воодушевлен, кто-то злился не пойми на что, а кто-то и вовсе походил на статую, от чего невозможно было сказать, что же происходит в его голове.
– Ребята, – сказала Кристина Федоровна, встав в центре. – в первую очередь, я хочу сказать спасибо каждому из вас. За то, что дарите мне прекрасное время, когда я могу учить вас и учиться у вас, наблюдать, как вы растете над собой. Спасибо за то, что целиком отдаете себя музыке, которая занимает в нашей жизни поистине важное место. Я рада, что, слушая ту или иную композицию, в вашей душе вспыхивает огонек – вы творцы и тонко чувствуете этот мир. Никогда и никому не позволяйте заглушить голос внутри вас. Пронесите этот огонь сквозь годы, помогая ему разгораться с новой силой, ведь так вы сможете согреть целый мир, – преподавательница сделала небольшую паузу, чтобы посмотреть на реакцию детей и дать время ученикам прочувствовать каждое слово. – Наш сегодняшний концерт может показаться кому-то малозначительным, но это не так. Пусть мы играем в нашем стареньком Доме культуры, пусть сцена скрипит под ногами, а на окнах висят шторы, которые я помню со времен своих школьных лет. Это все неважно. Самое главное, что мы все вместе и будем делиться друг с другом самым сокровенным в наших сердцах. Не нужно, чтобы нас слышали миллионы, нужно, чтобы услышали те, кому это действительно важно. Вы, наверняка, волнуетесь. Это нормально. Но знайте, что у вас нет повода переживать. Я слышала, как играет каждый из вас и могу сказать – это прекрасно. Поэтому отбросьте сомнения и покажите то, на что способны. Давайте начинать?
