за взглядом Алекса.
– Да это Анька-клофелинщица, – сказал Серафим. – А с кем это она там сидит?
Клофелинщица? Чертовщина какая-то. Анна Спиридоновна работает домработницей у главного рейдера. Кстати, откуда Серафим ее знает? Неужели щупальца Владимира Багратионовича дотянулись и до него? Алекс изучающе посмотрел на него. Лицо Серафима не изменилось и по-прежнему сияло оптимизмом за вычетом попрошенной Алексом суммы. Нет, наверное, еще не дотянулись.
– Это Фима, – тем временем говорил Леон, – Василий Вудвордович. Тот самый педик, что содрал с нас три шкуры за поставку сырья.
– Ого, – удивился Серафим, – я смотрю Анька расширяет свой репертуар.
Алекс удивился тому, что последнюю минуту или две он не дышит и что дышать дальше ему абсолютно не хочется. Сегодня все его худшие подозрения, отталкивая друг друга локтями, спешили оправдаться. Оказывается, Владимир Багратионович прекрасно осведомлен, откуда Алекс взял злополучную субстанцию. Но худшие подозрения только начинали выстраиваться в очередь на оправдание к невидимой судье.
Словно почувствовав на себе взгляд, Подсвешников поднял голову и тоже посмотрел в их сторону. Затем он сказал что-то собеседникам, встал из-за стола и направился прямиком к столику, где сидели насторожившиеся бупрофиллинщики.
– Простите, Алексей Михайлович, можно вас буквально на два слова, – и елейно улыбнулся Серафиму с Леоном. – Извините, Христа ради, господа.
– Вы отдаете себе отчет, что этот патент принадлежит не вам и даже не Петрову? Почему вы так вольно поступаете с чужой собственностью?
О флешке с патентом, которую Алекс предлагал Серафиму всего несколько минут назад, он просто физически не мог знать. Однако сомнений, что Подсвешников имел в виду именно это, не могло быть никаких! Даже если «Кобраком» платит немереные деньги (а Гренадеров рассказывал, что это действительно очень дорого), чтобы прослушивать команду Петрова, то как Подсвешников и Анна Спиридоновна могли тут так оперативно оказаться? И при чем тут тогда этот несчастный Василий Вудвордович? Нет, здесь что-то не клеилось. Ктоо мог просчитать, что Алекс предложит Серафиму именно патент? Петров, даже если бы и мог, то вряд ли бы его так подставил. И зачем ему? А вот Гуронов вполне мог вычислить. Но получается, что… Алекс ужаснулся своей близорукости. Как же он этого не видел с самого начала? Все вдруг собралось в стройную логическую последовательность. Он вспомнил, что только Гуронов действительно интересовался самим бизнесом, что он всегда поддерживал бупрофиллиновый проект, говорил про какую-то свою неизвестную «нашу» команду… Неудивительно, что никто, включая Петрова, не помнил, кто привел Семена на завод. А ведь получается, что Гуронов с самого начала работал на главного рейдера! Обида сжала Алексу горло. Как такой профессионал, как Гуронов, не лизоблюд, не лоялист с бегающими глазками, а его ближайший единомышленник в «РосФарме» мог оказаться предателем?!
Стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, Алекс ответил:
– Я вовсе не должен перед вами отчитываться. И потом, вас, кажется, уволили за профнепригодность? Так что приберегите свои советы для Владимира Багратионовича.
Подсвешников посмотрел на него с легким разочарованием.
– Никогда не считал вас хамом. Но дело ваше, потом не пеняйте, что вас не предупреждали.
Он равнодушно пожал плечами и отправился обратно к своему столику. Следившая за ними издали Анна Спиридоновна сделала обиженное лицо и отвернулась.
Вернувшись под вечер на работу, он сразу направился к Гуронову. Стараясь не смотреть ему в глаза, Алекс разглядывал фарфоровую чашку с пакетиком чая, крепко пришвартованным ниточкой к высокой дужке, которую тот держал двумя пальцами. Главное – не дать Семену почувствовать, что Алекс знает про него всю правду. Интересно, Петров в курсе, на кого работает его зам? Правда, пойти и рассказать все Петрову у Алекса, наверное, не хватило бы духу.
– Я договорился. Кто пойдет за деньгами?
– Как кто? Тебе и карты в руки, – сказал Гуронов.
– Нет. Я не хочу гулять по Москве с четвертью миллиона в кармане. Уверен, что в России это тоже подпадает под какую-нибудь статью. Нет, эту гениальную комбинацию придумал ты, так что, как говорится, любить тебя до смерти буду, а дальше как-нибудь сама.
Гуронов улыбнулся.
– Хорошо, я понял. Пойдем к Валере, он же у нас отвечает за финансы, в конце концов.
Алекс в первый раз поднял глаза на Гуронова – вот бы так научиться находить крайних для своих же идей! Идя по коридору, Алекс почувствовал, что пауза подозрительно затягивается и нужно хоть о чем-нибудь говорить. Он спросил первое, пришедшее на ум:
– Семен, а что ты знаешь про конкурс в директора отраслевых институтов?
Гуронов остановился, заложил руки в карманы джинсов и, подумав, сказал:
– Ну, значит так, Алекс. Если ты собрался туда в директора, то очень не советую. Денег там ноль, а геморроя много. Ты знаешь, что, подписав контракт, ты три года не сможешь отказаться от места? К твоему сведению, последнего выбранного РосИмуществом директора уже полгода прячут с семьей в Швейцарии из-за расхождений во взглядах на жизнь с рейдерами. Так что думай сам.
Войдя в кабинет финансового директора, Гуронов быстро сломил нежелание Валеры ехать за деньгами, и еще через день увесистая спортивная сумка с деньгами была доставлена в кабинет Петрова.
2007-й: сентябрь
В начале сентября на выходе из метро «Алексеевская» поздним вечером можно было наблюдать странную картину. Молодой человек шел по улице и говорил сам с собой по-английски. Одетый, как и полагается шпиону – пиджак поверх водолазки и отсутствие даже намека на остроносые ботинки, он вызывал у случайных прохожих одновременно удивление и жалость. Сгорел на работе человек! Шпионы ведь тоже люди, не так ли? Для Алекса звук английской речи был напоминанием о том, что он единственный вменяемый на весь этот сумасшедший город. Другие изначально вменяемые иностранцы, приехавшие в Москву, сходили с ума из-за гораздо меньшего. В клубе для англоязычных на Пушкинской рассказывали, как одна особа из Огайо выбросилась из окна своего офиса, объяснив в письме, что не может найти в Москве нужного ей бренда зубной нити. В тот день, когда Алекс вдруг понял, что это действительно веская причина, он начал разговаривать сам с собой на английском.
Новые проблемы не заставили себя долго ждать и оказались гораздо хуже всех предыдущих. Селезнев, конечно, не мог напрямую закрыть проект по просьбе Владимира Багратионовича из-за наличия письма из аппарата президента. Магическая сила этого письма, примерно равнялась среднему арифметическому обычного сглаза и стихийного бедствия и потому поручение из аппарата президента не предвещало Селезневу ничего хорошего при любом исходе, не выполнять его хотя бы формально было невозможно. В то же время введение
