class="p1">Я видел, как во дворе, среди шатров и повозок Приказа — на машины если сдохнет магия надежды не было, резвилась Лишка. Она играла с каким-то щенком, подобранным, видимо, в лесу. Видел Веронику — она сидела на скамейке с книгой, но не читала, а смотрела на агентов с серьезным, взрослым выражением лица. Видел Веру — она о чем-то спорила с группой магов, ее руки летали в воздухе, рисуя сложные знаки. Она увидела меня, на мгновение запнулась, и на ее лице промелькнуло что-то сложное — виноватость, благодарность, решимость, — и она снова углубилась в спор, но уже как-то увереннее.
Жизнь брала свое. Поместье, еще недавно мертвое и пустое, теперь бурлило, как растревоженный улей. Его стены, видевшие столько смерти, теперь защищали жизнь. И в этом был странный, горький, но утешительный парадокс.
— Наталья не спит третьи сутки, — тихо сказал Тихомир, глядя в ту же сторону. — Руководит всем этим. Отправляет отчеты. Требует ресурсы. Она… она сказала Совету, что если они немедленно не выделят все, что нужно, она лично придет и устроит им «код красный» в самих их кабинетах.
Я усмехнулся. Слабый, хриплый звук.
— На нее можно положиться.
— Да, — согласился Тихомир. Он помолчал. — Спасибо, что остался тогда. Думал, уже все — отбегался.
— Взаимно, — я посмотрел на его перевязанное плечо. — За спину.
Мы стояли так молча, два старых, израненных солдата, глядя на кипящую деятельность вокруг. Я чувствовал слабость в теле, но силу внутри. Видел уважение в глазах людей и знал, что оно оплачено кровью. Слышал гул расследования и понимал — игра только начинается.
Кто-то искал меня. Кто-то очень могущественный и очень старый. Кто-то, кто не боялся Приказа. Кто-то, кто знал, кто я такой на самом деле.
И теперь у меня было что терять. Снова. Этот дом. Этих людей. Этот шанс.
Я выпрямился, оттолкнувшись от подоконника. Слабость отступила на шаг, уступая место воле.
— Ладно, — сказал я. — Хватит валандаться. Надо искать эту Башню Молчания. Пока они не замели все следы.
Тихомир посмотрел на меня с легким недоумением.
— Ты же еле стоишь на ногах.
— А внутри я уже бегу, — ответил я и сделал первый шаг. Твердый. В сторону карт, агентов и ответов. Но, увы, я явно переоценил свои невеликие силы. Пришлось возвращаться к себе, проклиная слабое тело…
День клонился к вечеру, окрашивая кабинет в густые, почти что материальные сумерки. Я не зажигал свет. В этом полумраке, пропахшем воском старых книг, дубовой древесиной и терпким дымом от камина, мысли лились четче, обретали жесткие, стальные грани. Я стоял у высокого окна, вглядываясь в багровую прощальную полосу на западе. Она была похожа на незаживающую рану на теле неба.
Скрип двери был тихим, почти застенчивым, но я уловил его. Я узнал ее шаги — легкие, но уверенные, не пытающиеся скрыть свое присутствие. Наталья. От нее пахло холодным ветром, дорожной пылью и чем-то еще… Чем-то металлическим и горьким. Знакомым до тошноты.
— Мстислав, — ее голос был низким, усталым, без обычной живости.
— Я здесь, — отозвался я, не оборачиваясь.
Она подошла вплотную, остановившись за моей спиной. Я чувствовал исходящее от нее напряжение, словно от натянутой струны.
— Вернулись. Осмотрели все.
— И? — односложный вопрос повис в воздухе.
— Ничего. То есть, абсолютно ничего, что имело бы для нас смысл. Кроме одного.
Я наконец повернулся к ней. Ее лицо в сумерках казалось бледным маской, только глаза горели темным, почти черным огнем. В них читалось то же, что клубилось и в моей душе — ярость, смешанная с ледяной осторожностью.
— Они появились внезапно. Километр от западной межи. Росчисть старая, — она говорила тихо, отчеканивая каждое слово, будто зачитывая донесение, которое следовало тут же уничтожить. — Нашли круг. Свежий. Мощный. От него… От него так и фонит до сих пор. Кровью. И страданием. Массовое жертвоприношение.
Я закрыл глаза на секунду, пытаясь заглушить внезапный приступ гнева. Опять. Снова эта варварская, дьявольская механика, где чужая жизнь — всего лишь разменная монета, топливо для призыва.
— Кто? — спросил я, уже зная ответ.
— Никого. Ни тел, ни следов, ни осколков, ни случайно оброненной безделушки. Чисто. Профессионально. Как скальпелем вырезано. Привели, убили, призвали, ушли. Приказ исполнен.
— Опять «Хозяин»? — прошептал я, больше самому себе.
— Похоже на то. Высшая нежить, Мстислав, — голос Натальи дрогнул. Не от страха. От ненависти. — Умертвия. Искорёженные тела. В них… В них духи Нави. Мертвые души в мертвой плоти, заточенные воевать еще раз. Кто бы это ни сделал, он не просто преступил закон. Он плюнул в саму основу мироздания.
— За это в Империи полагается смертная казнь, невзирая на чины и звания, — продолжила она. — Для Приказа Тайных Дел это дело принципа. Найти и уничтожить самого вызывателя. Стереть его в порошок.
Мы молча смотрели друг на друга, и это молчание было красноречивее любых слов. Оно говорило о главном. О той пропасти, что зияла между официальным долгом и нашей личной, частной войной. Приказ бросит все силы на поиски. Но найти — значит начать расследование. Копать. Поднимать пласты информации. Вызывать свидетелей. А вдруг чья-то лопата звякнет о наши собственные, так тщательно закопанные секреты? Вдруг чей-то любопытный взгляд со стороны заметит, что тени следователей из Приказа и нас самих иногда движутся в странном, подозрительном унисоне?
— Он знает, — тихо сказала Наталья, озвучивая мою самую черную мысль. — Тот, кто это затеял. Он знает о нас. Знает, что мы ведем свою игру. Это послание. Проверка на прочность. Вылазка разведки. Они бьют рядом, чтобы посмотреть, куда мы побежим. Как среагируем. Что выдадим.
Я отвернулся к окну. Ночь окончательно победила день. В темноте уже угадывались знакомые контуры моего поместья — островок порядка и условного покоя в море хаоса. Островок, который только что попытались атаковать.
— Федька Холодный, — произнес я его имя, и оно прозвучало как ругательство. — Его информация о Башне Молчания. О «Хозяине», что отдает приказы из тени.
— Мы молчим о ней, — мгновенно откликнулась Наталья. — Не передали в Приказ. И не передадим.
— Правильно, — я кивнул, сжимая пальцы на холодном подоконнике.
Камень был шершавым, реальным. Он напоминал, что все это — не сон.
— Если это ловушка, то вести в нее официальных следователей — значит подписывать им смертный приговор и хоронить единственную зацепку. А если нет… Если это и правда шанс выйти на него…
— … то этот шанс должен быть нашим, — закончила она.
Глава 20
Глава 20
Вот он — тот самый тончайший лед, по которому мы ступали каждый
