Будь Магеллан расчетливым придворным, он, наверное, временно воздержался бы от нового ходатайства об увеличении мурадии, подождал бы, пока изгладится неблагоприятное впечатление от его поездки в Лиссабон. Но, судя по всему, мореплаватель руководствовался иными соображениями. С военной службой он расстался, предпочитая жить на собственные средства и на мурадию, пусть в урезанном объеме. От размера этих кормовых денег зависел более всего его престиж придворного. Увеличение мурадии могло ему помочь занять более видное место при дворе, лучше устроить жизнь и, может быть, найти больше времени для любимого занятия, каким, по словам португальских историков, было изучение морских карт в королевском картографическом хранилище. На какие вопросы искал он ответа, изучая эти карты? Не тогда ли было задумано путешествие из Европы к Молуккам, огибая Южную Америку, отыскивая путь, который был юго-западным проходом в Тихий океан.
Магеллан обменялся письмами с Серраном, может быть, не один раз, используя местные парусники, ходившие между Малаккой и Молуккскими островами. Серран, поселившийся на Молукках, занимался торговлей пряностями. Он просил своего друга похлопотать за него при дворе, поскольку его прибытие на далекие острова никак не было отмечено португальскими властями, которые обычно награждали капитанов за путешествия в незнакомые страны. После гибели Серрана в 1521 г. корреспонденция, отправленная ему Магелланом, попала в руки португальской администрации. По словам Ж. Де Барруша, португальского историка XVI в., Магеллан писал Серрану. что «если Богу будет угодно, то он скоро с ним встретится, и если не по пути через Португалию, то по пути через Кастилию».[102]
Упоминание двух путей к Молуккам было намеком на то, что Магеллан не исключал своего перехода на службу Кастилии, т. е Испании. Правда, не была известна дата цитируемого письма, было ли оно написано до или после вторичного отказа Мануэла увеличить мурадию. Если до этого, то окажется, что Магеллан, вторично обращаясь к королю, заранее принял решение, как поступить в случае отказа. Также неизвестно, знал ли Мануэл о содержании письма, ставившего вопрос о разрыве с Лиссабоном. Магеллан, по-видимому, подозревал, что его переписка может быть известна властям. Иначе зачем ему было выражаться иносказательно, почему было прямо не написать, что его дела в Португалии выглядят не лучшим образом, что он готов плыть на Молукки с помощью испанцев.
Не исключено, что Мануэл знал о планах Магеллана отправиться к Серрану. Дважды отказав в увеличении мурадии, король проявил недоброжелательство в отношении Магеллана и всех его планов. Точно так же португальские власти относились к Серрану. Друг Магеллана уплыл из Малакки с экспедицией, в которой был одним из капитанов. До Молуккских островов экспедиция не добралась, но Серран, потеряв свой корабль, попал туда с помощью индонезийцев. Он поселился на Молукках и не торопился возвращаться. В Лиссабоне должны были знать о его тесных отношениях с местными султанами, которым он помогал укрепить их дружины, т. е. вел себя, с точки зрения португальских властей, как «ренегат». Выступая просителем за Серрана, Магеллан усугублял недоброжелательство к себе самому. Позднее, конечно, Мануэлу пришлось пожалеть, что он оттолкнул Магеллана и не отправил достаточно быстро новую экспедицию на Молукки. Тем самым он не перехватил у испанцев инициативу, позволившую им с помощью Магеллана претендовать на часть островов Юго-Восточной Азии, включая Молукки и Филиппины.
Вторичный отказ в увеличении мурадии — всего на полдуката в месяц — Магеллан получил на аудиенции у короля. Были затронуты несколько вопросов. Возможно, речь шла, помимо мурадии, о Серране и об экспедиции на Молукки в обход Южной Америки. Ходатайства Магеллана были отклонены. Перед тем, как уйти, он спросил Мануэла, может ли попытаться подыскать иную службу. Король ответил, что он может делать, что угодно, после чего Магеллан собрался, согласно придворному этикету, поцеловать руку Мануэла, но тот ему этого не позволил. В дальнейшем португальские историки писали, что Магеллан официально отрекся от подданства своей страны. Документов о таком отречении нет; есть лишь сведения об упомянутой аудиенции, закончившейся недоброжелательным разрешением делать, что угодно. Разрешение можно было толковать, как согласие на перемену подданства. Но, попав в Испанию, Магеллан не принял нового подданства по той причине, что в это время местные кортесы договорились с королем, что он вообще не станет никому предоставлять испанское подданство.
Магеллан просил разрешения служить не при лиссабонском дворе, и, таким образом, он считал себя связанным с Мануэлом обязательствами дворянской чести. Но это не значило, что его эмиграцию в Испанию можно было рассматривать как предусмотренный старинными правилами отъезд вассала к другому сюзерену. Эти полузабытые правила обычно касались высшего дворянства, а не таких людей, как Магеллан.[103] Для Мануэла он был не рыцарем былых времен, а воином, служившим за жалование и мурадию. Законы и мораль не могли осудить Магеллана, который не скрывал своих намерений. Эмиграция в Испанию выглядела как естественный поступок свободного человека нового времени, желающего самому выбрать, где ему жить.
* * *
Переезд был шагом, который Магеллан сделал не сразу. Надо было отправиться в путь не с пустыми руками, и тут пригодились карты, скопированные в лиссабонском картографическом хранилище. Через границу перебиралась группа моряков, с которыми, возможно, пришлось согласовать время отъезда. Имела значение поступавшая в Лиссабон информация об обстановке вокруг иностранцев в Испании.
В начале 1516 г. умер Фердинанд, король Арагона и одновременно правитель Кастилии, где формально царствовала его дочь, Иоанна Безумная. Корона Арагона и правление Кастилией были возложены на 16-летнего внука Фердинанда по женской линии, Карла I, который по мужской линии приходился внуком Максимилиану I Габсбургу, германскому императору. Через три года, после смерти Максимилиана, Карл I был избран подкупленными курфюрстами и стал германским императором Карлом V, объединившим владения Габсбургов в Испании, Италии, Нидерландах и т. д. Выросший в Бургундии и получивший французское образование, Карл не сразу поехал в Испанию. Он там появился в сентябре 1517 г. (за месяц до того, как туда отправился Магеллан) в окружении советников-фламандцев. Смена правителей могла быть на руку португальским эмигрантам. Во главе Испании теперь был король, непосредственно не связанный с местным дворянством, способный доброжелательнее отнестись к иностранцам.
Подобно другим португальским эмигрантам, Магеллан поселился в Севилье. В то время это был небольшой старинный город, в котором испанцы правили уже почти три века. Мусульмане отсюда были изгнаны, мечети разрушены, но от крупнейшей из них сохранился минарет, с квадратным сечением, высотой 94 м (выше Пизанской башни и Ивана Великого). Его переделали, как и во многих других городах Южной Испании, в башню католического собора. С XVI в. город успешно развивал заморскую торговлю с помощью Каса де контратасьон (Палаты контрактов), как назвали ведомство, которому были поручены организация экспедиций, надзор за торговлей с колониями и т. д. Речной порт на Гвадалквивире, Севилья принимала морские корабли и ремонтировала их. В городе селились помимо португальцев итальянцы, а также принявшие христианство мавры и евреи, цыгане.
Комендантом севильского арсенала испанцы назначили одного из знатных португальских эмигрантов. В его отсутствие за арсеналом присматривал другой португалец, Диогу Барбоза, приходившийся родственником мореплавателю. На дочери Барбозы, Беатриче, Магеллан женился в конце 1517 или начале 1518 г. В семье, с которой его связал брак, знали морскую службу. Глава семьи одно время служил в Индии, как и его племянник Дуарте, возможно, знакомый Магеллану по колониям, а теперь готовый принять участие в новой экспедиции к Молуккам. Дж. Рамузио, итальянский собиратель повествований о путешествиях, издал через 45 лет в переводе с португальского описание стран Южной и Юго-Восточной Азии с введением от автора — Дуарте Барбозы. Но в архивах сохранились другие экземпляры этого описания, на испанском, с именем Магеллана как автора. Каких-либо новых документов, касающихся этих текстов, не найдено. Известно, что Магеллан и Дуарте Барбоза были в добрых отношениях. Поэтому высказывалось предположение, что книга была написана Барбозой по-португальски, затем переведена на испанский и представлена Карлу I как сочинение Магеллана, чтобы укрепить его авторитет. Были и другие предположения. Английский переводчик многих документов о Магеллане, лорд Г.Э.Дж. Стэнли-оф-Олдерли, писал в 1874 г., что изначальный португальский текст принадлежал двум авторам, Магеллану и Барбозе, а в 1524 г., т. е. после гибели их обоих, появился испанский перевод.[104]
