Мертвая тишина обрушилась не сразу, Агоо и Кетлоу замерли, Гегоо и Геглоу сопели и мучительно старались понять, что же я сказал. Наконец все затихли, я видел только вытаращенные глаза и распахнутые в глубоком удивлении рты.
Я не стал держать паузу, закончил веско:
– Потому я, будучи сам в родстве со всеми ограми на свете, где бы они ни находились… очень хотел бы, чтобы вы в предстоящей войне не участвовали. Уверяю вас, я не зря командую этим войском людей. Мы с вами подружимся. К обоюдной выгоде.
Гегоо первым закряхтел, полез пятерней привычно чесать затылок, но прервал на полдороге и проревел тяжело и важно, как полуторатонный майский жук в полете:
– Не могу повер-рить… Но, с другой стороны, кто, как не огр-р, р-решится прийти к нам пр-рямо в наши пещер-ры? Сэр Р-ричард… ты наш самый почетный гость.
Окрыленный успехом, я мчался обратно на небольшой высоте, часто и мощно работая крыльями. Внизу стремительно появляется и моментально проскакивает под пузом желтая пустыня из невысоких золотистых дюн и барханов, сменяется зелеными долинами, мелкими горными кряжами.
Между приземистых гор и холмов из песка я проскакивал, поворачиваясь на бок, но мир не становился на дыбы, как я думал раньше, земля внизу не обращает внимания на мои пируэты и совсем не желает подниматься или опускаться только потому, что кувыркаюсь я.
Когда раскаленный песок сменился зеленой степью, а потом и густыми рощами, я благоразумно ушел вверх, хотя страшиться почти нечего: половину запаса Ледяных Игл в Гандерсгейме точно истратил лично, а еще треть израсходовали, стреляя по мне.
За всю дорогу к Тибору никто не вскинул голову и не проводил меня взглядом, и только когда пересекал реку, на ярко разукрашенных лодках сразу закричали и начали указывать на меня пальцами.
Я поспешно ускорил полет, весь озадаченный, не сразу сообразил, что меня увидели внизу, в отражении.
Внизу жаркий океан из расплавленного золота дюн, торчащих из накаленного песка древних скал, древних могильников, все тонет в нещадном блеске, словно лечу не над пустыней, а над поверхностью лишенного верхнего слоя солнца, а затем бездна огня и света оборвалась под натиском дивно свежей зелени плодородных долин и могучего леса.
И пусть лес разделен на большие и малые рощи, между ними возделанные поля, здесь кипит жизнь, даже наверху тесно от галдящих птиц, я раскрыл пасть и с удовольствием помог Дарвину с его отбором среди пернатых, я же естественный дальше некуда…
Мой лес на месте, а в том месте, где я в прошлый раз превращался, все тихо, засады не видно, деревья не повалены, даже трава не помята.
Я опустился тихо, как можно быстрее, но все равно мучительно медленно, перетек в человеческое тело, прошел как можно дальше в сторону, прячась за деревьями, и уже там вышел на дорогу к Тибору.
В городе обычный день, я нарочито прошел через кварталы шорников и оружейников, а то уже засомневался, что здесь кто-то еще и работает, вижу только горластых торговцев, но все верно, пашут от зари до зари…
От королевского сада издали тянет дивными ароматами, крыша дворца блестит далеко-далеко, а он сам тонет в море деревьев. Железная решетка забора бросает на землю игриво-ажурную тень, стражники изнемогают в металлических доспехах.
Я издали помахал им и сказал бодро:
– Благодарю за службу, орлы!.. Как только стану конунгом – всем дам по прянику.
Один пробурчал:
– А ты еще не поступил к королю на службу?
– Кто живет по долгу службы, – отчеканил я, – тот подолгу не живет. На службе, как на дереве: чем крупнее шишка, тем раньше снимают.
– Ну да, – сказал он с неохотой, – ты крупняк, ничего не скажешь… Но на тебя бы столько железа да в такую жару…
Я сказал с предостережением:
– Эй-эй, в армии можно жаловаться только на короткий срок службы! И то не часто.
Второй вздохнул тяжко:
– Чем дольше тут торчу, тем больше красивых женщин вижу… Тебе хорошо, не привязан. Свобода!
– Все люди рождаются свободными, – сообщил я, – потом одни женятся, другие идут на службу.
Они распахнули передо мной ворота, как перед знатным лицом. Я подумал тревожно, что дело нечисто, как-то меня начинают принимать выше по стоимости, чем я ее выказываю.
– Лучше быть нужным, – сказал я уже пересекая линию, – чем свободным. Так что у вас все в порядке!
Как только ступил на аллею, сердце несколько раз ликующе трепыхнулось, а ноги ускорили шаг. Я смутно удивился реакции своего здорового, но туповатого организма, еще не желая признаваться и даже осознавать, куда спешу и кого так жажду увидеть. Все равно принцесса обязательно попадется на пути, потому что хочу и стремлюсь к этому попаданию, а если не встречу сразу, пойду зигзагами, но наткнусь ну вот совершенно случайно и даже сделаю вид, что недоволен… ну вот такая я противоречивая свинья, хотя вообще-то все мы еще те кабаны.
Искать долго не пришлось, что-то во мне уже знает, где она в это время, сделал крюк по саду и топал по аллее громко и уверенно, поводя блестящими на солнце плечами, весь из себя загорелый и мужественный.
Принцесса задумчиво трогала пышные цветы на клумбе, какие-то надо убрать, тесновато, при моем приближении разогнулась, лицо еще пунцовое от прилива крови, я мысленно возжелал, чтобы таким и оставалось подольше.
– Снова после подвигов? – спросила она, голос должен был прозвучать иронично, раз уж наморщила нос, но почему-то не прозвучал. – Или как?
– Скорее, – сказал я, – или как.
Лицо ее, словно летящее вперед, кажется совершенным, как и необычно изломанные брови, слишком густые для женщины, а еще крупные слегка выпуклые глаза, полные губы широкого чувственного рта…
Похоже, я засмотрелся слишком откровенно, даже забыл напрягать плечи и время от времени прокатывать валиками мускулов по груди. Пунцовость к этому времени уже покинула ее лицо, но тут щеки вроде бы слегка заалели снова.
– Или как, – повторила она, – это как?
– За вычетом игры в кости, – объяснил я, – все развлечения тиборца почти полностью совпадают с развлечениями его собаки. Потому мне в городе все-таки скучновато.
– А вам нужны схватки на мечах?
– Можно и на кулаках, – ответил я миролюбиво. – Но я вообще стараюсь обходиться без драк.
– Понятно, это они без вас обходиться не могут?
– Совершенно верно, – согласился я. – Есть люди, что притягивают молнии, другие притягивают деньги, третьи – женихов…
Она даже не упрекнула, что я ее упомянул в третьих, а не первых, посмотрела прямым неженским взглядом.
– А вы? Что притягиваете вы?
– Приключения, – ответил я. – А так я вообще-то домушник. В смысле, домосед. Так бы и сидел дома в степи… То в одном углу, то в другом, смотрел бы на звезды и мечтал. Все кочевники – мечтатели. Такое, бывает, намечтаем… Надо же себя чем-то занять, пока ярл Элькреф обдумывает, как помягче отказать старшему брату.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
