Читаем без скачивания Последствия неустранимы: Жестокое счастье. - Михаил Черненок

— Софья Георгиевна пожаловалась начальнику Облсельстроя, будто милиция и прокуратура бездельничают. Тот начальник обратился к нашему начальнику, ну и генерал, понятно, взял дело под свой контроль…

— Настораживает меня эта жалоба Софьи Георгиевны. Не она ли трезвонит во все колокола о Тумановых?

— Или у самой, как говорится, рыльце в пушку, или подзуживает ее кто-то, не пойму, — сказал Гладышев. — Следователь перед совещанием забегал. Химическая экспертиза показала, что коньяк в бутылке, найденной Пятенковым, отравлен гранозаном с наполнителем розового цвета, а на склад Райсельхозхимии, насколько выяснил Лимакин, уже более года поступает только серовато-белый порошок гранозана.

— Час от часу не легче, — усмехнулся Антон.

— Да… Поехал Петр сейчас в эту «Химию» выяснять, где розовый гранозан можно обнаружить. Голубев тебе помогает?..

— Поручил ему опросить подростков из кооператива. Может, они что-нибудь видели.

— Сам в ближайшее время чем думаешь заняться?

Бирюков посмотрел на часы:

— Надя Туманова скоро должна подойти. Попробую обстоятельно с ней поговорить.

— С экспертом-криминалистом сегодня не виделся?

— Нет еще.

— Пусто у него. На бутылке, из которой чуть было не отравился Пятенков, кроме отпечатков пальцев старика, ничего нет. На осколках фарфоровой чашки — тоже. Вероятно, ливень их прополоскал. Единственное, что криминалист, проведя серию экспериментов, предполагает: чашка разбита не о землю, а обо что-то твердое, вроде как о деревянный пол. Хотя под столом на даче Тумановых и обнаружены крошки фарфора, но вполне может статься, что эта чашечка никакого отношения к бутылке не имеет. Просто выбросил кто-то осколки…

— Поблизости от того места, где мы их подобрали, ничего «вроде деревянного пола» нет. Битую же посуду, чтобы выбросить, как правило, далеко не уносят, — задумчиво сказал Антон. — Любопытно, Николай Сергеевич, почему Головчанский, выпив отравленный коньяк, скончался, а Пятенков остался жив? «Скорая помощь» его спасла, что ли?

— Разговаривал я об этом с Медниковым. Борис объяснил. Пятенков глотнул отравленного коньяка значительно меньше, чем Головчанский, и быстро сообразил сунуть пальцы в рот. Если бы старик не вызвал искусственно рвоту, завтра бы его уже, возможно, хоронили. Ну а к тому же Головчанскому неоткуда было вызвать «Скорую»…

Надя Туманова постучала в дверь кабинета начальника уголовного розыска точно в назначенное время. Перешагнув порог, она так оробела, что Бирюкову пришлось больше четверти часа вести разговор на отвлеченную тему, чтобы установить хотя бы маломальский контакт, при котором допрашиваемые не пытаются в каждом вопросе ведущего дознание разгадать скрытый подвох. Туманова шла на контакт неохотно. Отвечала тихим голосом, рассеянно. Симпатичное лицо ее казалось страшно усталым, а пальцы рук безостановочно, словно пересчитывая, скользили вверх-вниз по черным пуговицам на скромном сереньком жакете. Постепенно нервозность Тумановой как будто поутихла, однако, стоило только Антону заикнуться о Головчанском, Надя побледнела и с непонятным для Антона отчаянием выкрикнула:

— Не отравляла я его! Клянусь чем угодно, не отравляла!

— Разве я сказал, что вы отравительница? — спокойно спросил Бирюков. — Давайте выясним: почему Головчанский оказался у вас на даче и с кем он там ночевал?

Туманова растерянно посмотрела на Бирюкова:

— Я не могу этого сказать… Я не знаю…

— У вас была на даче фарфоровая чайная чашка?

— Кажется, была.

— Почему «кажется»? Была или нет?

— Ну, была.

— Куда она исчезла?

— Не знаю.

— Мы нашли осколки рядом с той бутылкой, из которой отравился Головчанский.

— Не отравляла я его! — опять с отчаянием повторила Туманова и, уткнувшись лицом в ладони, заплакала.

Антон налил в стакан воды, подал Тумановой. Надя судорожно сделала несколько глотков, поставила стакан на стол. Всхлипывая, достала из жакетного кармашка аккуратно сложенный платочек и стала вытирать слезы. Что-то подозрительное почувствовал Бирюков в Надином отчаянии. Вспомнился ее обморок. И сразу возник вопрос: «Не от испуга ли она тогда упала, увидев из окна, как мы с Олегом подъехали к дому?»

— Дело очень серьезное, — заговорил Антон. — Списать его в архив нам никто не позволит. Это значит, что так или иначе тайное станет явным. Поэтому, Надя, не скрывайте ничего и не пытайтесь лгать. Это бесполезно. Мы имеем привычку проверять показания, уточнять, анализировать…

Туманова взглянула на Антона и сразу опустила глаза. Чуть помолчав, еле слышно спросила:

— В чем меня обвиняете?

— Обвинять рано, вначале надо разобраться.

— В чем?

— Например, чего вы так сильно испугались, когда в субботу мы с Олегом подъехали к вашему дому?

— Я, по-моему, тогда уже говорила, что упала с табуретки…

— И от падения случился обморок?

— Да.

— Понятно. Но вот в тот раз вы говорили, что потеряли ключ и оставили дачу открытой. После якобы ключ нашелся. Это действительно так?

— Действительно… Карман у плаща прохудился.

— Почему, отправляясь в пятницу на дачу, вы надели плащ? День был прекрасный, теплый… Дождь только в субботу ночью начался, а вы уже с пятницы плащ надели.

Туманова скомкала в руках платочек, рассеянным взглядом уставилась в окно и неуверенно проговорила:

— Я беременна. Меня и в теплую погоду часто морозит.

— Понятно. Но карман плаща на самом деле прохудился?

— Если ключ за подкладку упал, конечно.

— А если мы сейчас это проверим?..

— Зачем?

— Я ведь вам уже сказал, что мы имеем привычку проверять показания.

— Не надо — я не в плаще была на даче, — еле слышно выдавила из себя Туманова и еще тише добавила — Я не виновата, честное слово, не виновата…

«Неужели на нее так сильно подействовали провокационные звонки?» — подумал Антон и тут же спросил:

— Кто вас пугает по телефону?

— Головчанская… Софья Георгиевна…

— Что она говорит?

— Что я отравила ее мужа… Мне лучше повеситься… — Туманова опять уткнулась лицом в ладони и затряслась, словно в лихорадке. Бирюков снова предложил Наде стакан с водой, но она оттолкнула его руку. Вода плеснулась на пол. Вроде испугавшись внезапной резкости, Надя вдруг уставилась на Антона отрешенным взглядом и как будто сама себя спросила: — Разве может женщина отравить отца своего ребенка?..

— Что? — машинально вырвалось у Бирюкова.

— Я от Александра Васильевича беременна. — Лицо Тумановой стало пунцовым. Надя до побеления пальцев сжала платочек и, глядя на Антона умоляющими глазами, заторопилась: — Ради всего святого, помогите мне! Умоляю, помогите!..

«Помешалась она, что ли?» — с внезапной тревогой подумал Антон, но вслух проговорил:

— Не отчаивайтесь, Надя… Давайте разберемся спокойно…

— Вы не поверите мне! А потом, боже мой!.. Будет суд… Такое позорище!.. Клянусь, я виновата в одном: хотела иметь не детдомовского, а своего собственного ребенка. Поймите, своего!.. Это необъяснимо… Нет, вам ни за что меня не понять!..

— Надя, успокойтесь, — перебил Бирюков. — Расскажите все по порядку и подробно. Уверяю, что пойму вас.

Туманова закрутила головой:

— Нет, нет!.. Я натворила такое, что вы или просмеете мои оправдания, или немедленно арестуете.

— Арест не шутка. Попробуем без него обойтись. Не паникуйте, рассказывайте только правду..

Туманова вытерла платочком покрасневшие глаза.

— Я всю правду вам расскажу…

Все началось с того, что в последний год Олег настойчиво стал уговаривать Надю усыновить чужого ребенка. Они с Олегом даже съездили в новосибирский Дом малютки, но там, к несчастью, был карантин. О поездке узнал Александр Васильевич Головчанский и однажды, вроде в шутку, посоветовал Наде «обойтись без усыновления», мол, не все мужчины одинаковы. Надя искренне обиделась, однако Головчанский месяц спустя уже без всяких шуток настойчиво стал уговаривать ее «отдохнуть вдвоем на природе хотя бы один вечерок». И тут Наде стукнула в голову шальная мысль: «А что, если?.. Вдруг на самом деле появится ребеночек, да не какой-нибудь там детдомовский от неизвестных, сомнительных родителей, а своя собственная кровиночка. Конечно, Олегу ребенок все равно будет неродным, но ведь Олег-то никогда в жизни об этом не узнает».

…Головчанский сам вел машину. Они уехали от райцентра чуть ли не в Кемеровскую область. Остановились над обрывистым берегом Ини, в густой березовой роще…

Через полтора месяца Туманова почувствовала, что забеременела, и с радостью объявила об этом мужу. Тот сильно удивился, перестал с Надей разговаривать и целую неделю ходил злым. Надя испугалась, что Олег пронюхал о Головчанском. Но через неделю все наладилось. Олег попросил у Нади прощения за то, что так долго «трепал нервы». При этом ласково сказал: «Умница ты, Надюша. Вот и усыновлять не надо, свой теперь будет».