праву рождения. И с вашей помощью, госпожа, он сделат это, пролив меньше крови.
Талила стиснула кулаки, потому что ей захотелось закричать ему прямо в лицо.
Спросил ли он, что нужно Мамору?! Подумал ли об этом?! Хотел ли вообще знать?!
— Я сказала все, что думала, — очень тихо произнесла она. — И не изменю своего решения.
Осака посмотрел на нее так, словно она призналась ему в государственной измене. Кажется, он осуждал ее. Возможно — презирал.
Талиле было наплевать.
Она не станет строить заговор за спиной Мамору!
И не потому, что считала это чем-то неправильным или подлым. А потому, что знала, что он ее не простит.
И еще потому, что помнила, как с ним поступил однажды ее отец.
Ее род с гнилой кровью оборвется на ней. Но на ней же оборвется повторяющиеся одно за другим предательства.
Она никого не предаст.
— Полководец Осака! — приглушенный ветром крик прервал их, и Талила мысленно возблагодарила всех богов.
Они торопливо вернулись к остальным самураев, и она выдохнула с облегчением. Услышав крик, в котором сквозила настороженность, она подумала, что Сёдзан заметили их и готовили нападение.
Оказалось иначе.
С выступа, на котором они остановились, они могли видеть, как чуть ниже, из места за хребтом, где располагались войска Сёдзан, отделился небольшой отряд с белыми знаменами. Разглядеть их посреди гор и снега было непросто, но выглянувшее ненадолго закатное солнце позволило это сделать.
Посланники мира двигались в сторону лагеря у подножья горы.
— Это может быть ловушкой, — раздались голоса вокруг. — Лучше убьем их прежде, чем они успеют что-либо совершить.
Прищурившись, Талила поднесла к глазам раскрытую ладонь. Она вглядывалась вдаль, силясь увидеть, не выступил ли кто-то следом за первым отрядом с белыми флагами. Не должны ли они лишь отвлечь внимание и подготовить почву для быстрой атаки?..
— Зачем им мир? — буркнул кто-то. — Они сильнее нас.
— Не болтай глупостей, — свирепо одернули его. — Наш господин очнулся, и госпожа Талила умеет управляться с огнем…
— Ну да, ну да, — донеслись до нее преисполненные недоверия слова.
Она даже не посмотрела в сторону тех, кто говорил. Талила не отрывала взгляд от отряда Сёдзан, и дурное чувство холодным комом опустилось на низ живота.
— Мы должны вернуться, — сказала она и удивилась, услышав свой голос.
Не хотела говорить вслух, слова вырвались сами.
— Что? — полководец Осака покосился на нее с недовольством.
— Мы должны вернуться, — повторила она упрямо, вспомнив свое недолгое пребывание во вражеском лагере и встречу с дядей.
Все, что Сёдзан могли принести с собой — предательство, кровь и смерть.
— Мы должны вернуться, — прошептала Талила себе под нос и огляделась, выискивая глазами мешок. — Они не знают, что господин Мамору оправился от болезни. Просто не успели бы получить такие сведения. Так с кем по-вашему они надеются провести переговоры? — выкрикнула она звонко и схватила припорошенный снегом мешок.
Она вернется одна, если будет необходимо.
***
Но Талила изменила свои планы очень быстро.
Это и впрямь оказалось ловушкой Сёдзан, но узнала она об этом лишь потому, что спустилась следом за первым небольшим отрядом и оказалась на другой стороне хребта. Там она смогла разглядеть тех, кто направлялся второй волной.
Жаль они были слишком далеко. В ее ладонях разгорелся такой жар, что на мгновение ей показалось, что она способа выжечь всю гору и растопить весь снег.
Конечно же, это было неправдой. Но ярость подпитывала ее всю недолгую дорогу обратно. Полководец Осака самодовольно ухмыльнулся, когда она вернулась. Наверное, подумал, что глупая девчонка одумалась и пришла в чувство.
— Есть второй отряд, — выпалила она, согнувшись пополам и жадно глотая ледяной воздух, который выжигал горло. — Они идут следом.
— Где?! — ухмылка мгновенно слетела с его лица, и перед Талилой вновь возник сосредоточенный и собранный воин. — Сколько их?
— Несколько дюжин, — просипела она, кое-как отдышавшись после бега по снегу вверх на гору. — На восточном склоне.
Численности их отряда было недостаточно, чтобы перехватить отряд противника. Они ведь готовились к разведке, а не к бою.
— Вы должны вернуться, госпожа, — сказал Осака после недолгих размышлений. — Вернуться и предупредить. А мы постараемся их задержать.
— Я не успею. Теперь уже не успею, — она покачала головой.
Самураи, собравшиеся вокруг них тесной толпой, громко переговаривались, споря друг с другом. Идеального решения для них не было.
— Успеете или нет, от вас господину Мамору будет больше пользы, — очень жестко сказал полководец и бросил быстрый взгляд на ее ладони. — И вы поможете ему лучше, чем кто-либо из нас.
«Лучше даже, чем я», — Талила услышала горечь в его последних словах.
Нужно было обладать великим мужеством, чтобы признавать свою слабость на глазах у других. На глазах тех, кто должен был безропотно тебе починяться, кому ты отдавал приказы. На глазах у женщины, в конце концов. Которой ты не доверял — до сих пор не доверял. Но сейчас у тебя не было выбора.
— Ступайте, госпожа, — Осака совершил вещь немыслимую: чуть придержал ее за плечо, положив руку поверх плаща, — время на исходе. А мы… мы позаботимся об остальном, — его голос звучал твердо и уверенно.
Как и всегда.
— Хорошо, — выдохнула Талила, в последних раз мазнула беглым взглядом по самураям, развернулась и бросилась прочь.
Раньше она думала, что ее убьет стремительный подъем наверх. И лишь сейчас поняла, как сильно ошибалась. Ее уничтожит бег вниз с хребта. Пошел снег, и белые крупные хлопья безостановочно сыпались с неба. Колющий ветер обжигал щеки. С каждым новым рывком вперед легкие будто пронизывала тысяча иголок. Талила задыхалась от холода и собственной усталости, но не останавливалась ни на миг. Ее ноги едва слушались и скользили, и она падала на колени, лишь чудом не катясь кубарем вниз по склону.
Но мысль о том, что лагерю, раскинутому у подножья хребта, грозила опасность, что Мамору грозила опасность, поднимала ее после каждого падения, заставляла выпрямляться и бежать дальше.
Несколько раз ей казалось, что путь бесконечен. Что она уже внизу — но нет, снова крутой спуск, снова скользкий, заледенелый склон. Наконец, низина стала яснее, и вдалеке затеплились огоньки лагерных костров. Талила ощутила, как внутри зажглась новая искра силы, и, несмотря на ноющие мышцы и леденящий холод, она побежала быстрее.
Едва достигнув равнины, Талила споткнулась, уже не чувствуя ног от изнеможения, и все же упала в рыхлый, свежевыпавший снег. Превозмогая боль, она вскочила и, пошатываясь, двинулась в сторону мерцающих огоньков. Звуки доносились приглушенно, словно сквозь плотную ткань, но она различила голоса воинов и слабый треск пламени.
Когда
