увидали тебя близ пристани, сразу послали девок будить её. Вчера флорентийцы приволокли ей целый мешок всяких побрякушек. Час она будет надевать их! Ты лучше войди к ней сам.
Но князь пожелал остаться перед крыльцом. Он вдруг покраснел. Это удивило Рагдая. И только впоследствии, через много лет, Рагдай смог понять, что тогда случилось со Святославом. Он всего-навсего терял твёрдость некоего решения, и ему казалось, что все это замечают.
Не через час, а через минуту дверь терема распахнулась, и на крыльце появились четыре рослые босоногие девки в длинных рубашках, вполне себе миловидные, хоть и тонкие. Вслед за ними вышла ещё одна – и слегка повыше их, и постарше. Она была в белоснежном римском хитоне с широким парчовым поясом и в сандалиях со шнуровкой вокруг лодыжек. На её пышных, чёрных кудрях лежал золотой венец, осыпанный бриллиантами. Это был необыкновенный венец. Калокир сказал бы, что он дороже всех вместе взятых венцов, колец и браслетов царицы Римской Империи, Феофано. Черты лица самой длинной девки были египетскими. Рагдай, конечно же, стал смотреть на это лицо. Чем пристальнее он вглядывался, тем больше ему казалось, что он – уже в ином мире. И было теперь понятно, почему мёртвые не шевелятся, что бы с ними ни вытворяли.
Когда года полтора назад Феофано почтила визитом Таврику и заехала в городок, где Рагдай работал в монастыре, он видел царицу издали, окружённую сотней воинов. И поэтому он не верил, когда ему говорили, что Феофано не так прекрасна, как египтянка Роксана. И оказалось, что зря не верил. Роксана была красивее, чем царица. Куда красивее!
Долго ли она простояла возле дверей, рассерженно глядя на Святослава и его отроков и сдосадой слушая своих девок, которые ей шептали что-то наперебой в оба уха сразу, привстав на цыпочки? Для Рагдая время как будто остановилось, и он не мог потом вспомнить, минуту всё это длилось или мгновение. Наконец, Роксана велела всем замолчать, скорчила презрительную гримасу и важно сошла с крыльца. Тут вдруг её важность куда-то делась, точнее – стала насмешливой. Подойдя к Святославу, пышноволосая египтянка вдруг ни с того ни с сего встала перед ним на колени, склонилась лбом до земли да так и застыла, задрав обтянутый шёлком зад. Белый шёлк хитона был очень тонким и не скрывал ничего. Все отроки, на которых это и было рассчитано, покраснели.
– А ну-ка, встань! – не выдержал Святослав. Она поднялась, кусая губу от сдерживаемого смеха. На её длинных пальцах виднелись следы колец, а в ушах – проколы. Только на левой руке у неё остался тонкий витой браслет, который она, судя по всему, позабыла снять. Потом уж Рагдай узнал, что князь расплатился за этот самый браслет целым табуном отборных коней. После состязания, кто кого уничтожит взглядом, между Роксаной и Святославом произошёл такой разговор:
– Неужели, князь мой, тебя я вижу? Два дня ты не приходил! И не звал к себе. Я была в отчаяньи!
– А теперь, я вижу, ты опять счастлива? Кого надо благодарить за это?
– Ты груб со мной, Святослав! Твой голос звенит, а глаза сверкают!
– Скажи спасибо, что я вообще с тобой разговариваю!
– Спасибо. Но я даже на колени встала перед тобой, чтоб выразить благодарность! Тебе это не понравилось.
– Как ты смеешь кривляться передо мною?
– А ты хотел, чтобы я рыдала?
Князь огляделся по сторонам, как будто ища поддержки, и устремился к крыльцу. Взбежав на него, он яростно рванул дверь и исчез в темноте за нею. Четыре девки вмиг обступили Роксану и снова что-то затараторили, успокаивая её ласкающими прикосновениями к рукам. Сердито тряхнув чёрными кудрями и сдвинув тонкие брови, она воскликнула:
– Ну, всё, хватит! Это уж мне вконец надоело!
И пошла в терем. Девушки кинулись за ней следом, а тридцать отроков, что-то коротко обсудив, подошли к Рагдаю.
– Кто ты такой? – спросил у него Лешко. Рагдай коротко ответил, назвав ему только своё имя. Ребята переглянулись. Стало им весело, и они начали расспрашивать про историю в кабаке. Рагдай, удивлённый тем, что по всему Киеву обсуждают эту историю, рассказал в двух словах, как там было дело.
– Эта Агарь – с огоньком! – заметил Лешко, когда вслед за тем разглядели Хлеськин засос на шее Рагдая, – куснула, будто волчица! Может, Рагдай, то было от злобы, что не пустил ты к ней Василя?
Дружинники засмеялись.
– Я не был с ней, – отвечал Рагдай.
– Его укусила Хлеська, – сказал один из ребят. Лешко цокнул языком.
– Без Хлеськи и в этом деле не обошлось! Везде она влезет. Рагдай, ты брагу пить с нами будешь?
– Можно. А где вы пьёте её?
– Да вон там, под яблонями.
Глава седьмая
– В тысячный раз тебе говорю – не знаю я, чёрт возьми, никакого Шелудяка! – вскричала сидевшая на кровати Роксана, хлопнув ладонями по коленкам. Святослав в гневе бегал из угла в угол её светлицы, стены которой были увешены высохшими лесными и полевыми цветами.
– Да, может быть, ты и вправду не знаешь Шелудяка, – согласился он, – но зато Равул эту сволочь очень хорошо знает! И он, Равул, сказал ему про обоз из Новгорода!
– Отлично, – устало произнесла Роксана, – я здесь при чём?
– Да при том, что ты рассказала о нём Равулу!
– Вот чёрт, опять! Равул, Равул и Равул! Равул, которого я в глаза не видала никогда в жизни!
– О, неужели? Ты отдавалась ему с завязанными глазами? Где? Прямо здесь? Или, может быть, в каком-нибудь кабаке?
– Молчи, Святослав! – страдальчески выдохнула Роксана, сжав кулаки, – тебе, как я вижу, мало того, что ради тебя я предаю Бога, живя с тобою в разврате? Ты, злой язычник, меня толкаешь на худший грех – на самоубийство?
– Довольно врать!
Лицо Святослава было уже скорее упрямым, нежели злым. При угрозе, которая прозвучала из уст Роксаны, он на неё даже не взглянул, но стал ходить медленнее. К окну он старался не приближаться, словно боясь, что кто-то его заметит и высмеет. Египтянка за ним внимательно наблюдала.
– Ты что, только мне говорил про этот обоз? – спросила она.
– Не только.
– Так в чём же дело?
– В том, что никто из тех, кому говорил, с Равулом не спит!
– О, черти бы меня взяли, в конце концов! А с чего ты взял, что я сплю с этим Равулом?
– Он всем рассказывал про твой шрам!
Роксана захохотала. От её смеха на спине князя выступили мурашки. Он сделал то, чего не хотел – подошёл к окну, лишь бы не встречаться глазами с ней.
– А сколько он заплатил служанке? – осведомилась она, перестав смеяться, – об этом он не рассказывал?
– Что? Какая служанка? Ты, вообще, в уме?
– Да я-то в уме! Ты сам войди в ум и вспомни, скольких служанок я выгнала за
