— Не таких хороших, — возразила она. — Не самых лучших.
Меня стало это раздражать. Мне захотелось огрызнуться. Но я знал, что она не сердится. Физз была спокойна. Она хотел сказать мне что-то.
— Хорошо, я лучший, — согласился я. — Я самый лучший c6oрщик орехов в мире. Но что ты хочешь, чтобы я делал?
— Тогда подумай об этом, мистер чинчпокли. Лучше побеспокойся об этом.
Взяв стакан, она осушила его, встала, подошла к краю террасы и, сорвав ветку гулмохара, начала бить его воздушными листьями но левой ладони.
— Ты помнишь, что ты рассказывал мне о Пандите? — спросила Физз.
Напомни мне.
— Мелкий успех — это несчастье, — сказала она.
Пандит Хар Дайал. Разлагающийся на дне озера Сукхна. Вместе со своим сыном и внуком. В то время как его афоризмы живут.
— Мелкий успех — это несчастье, — медленно повторила Физз.
Затем она взяла свой стакан, книгу, пакет с банановыми чипсами и вошла внутрь.
Я сидел на террасе довольно долго, потягивая ром.
Заухал Господин Уллукапиллу, один раз, два. Теперь звук был ближе. Вероятно, филин сидел на проводах на улице. Я попытался понять, что он говорит.
Думаю, он сказал: «Лучший сборщик орехов в мире».
Я позвонил в офис на следующий день и сказал, что не приду. Шултери забеспокоился.
— Тебе нехорошо? Ты не сможешь прийти через несколько часов?
Он начал сильно на меня рассчитывать. В карабканье вверх по скользкому шесту ему нужны были хорошие плечи, чтобы на них встать. Еще лучше, если этот человек не захочет карабкаться сам. У меня не было настроения объяснять или что-то придумывать. Я положил трубку. Он перезвонил немного позже, я вышел через переднюю дверь и спустился вниз но лестнице, чтобы Физз могла сказать ему, что меня нет дома.
Я отправился в Дир Парк и, пройдя мимо отгороженных проволокой животных с мертвыми глазами, перешел через мост в Дистрикт Парк. Светило солнце. Повсюду зеленела трава. Ивы с желтыми листьями росли вокруг высохшего пруда у развалин Хауз Кхаз. Никаких клеток с неподвижными оленями и неживыми кроликами. Под деревьями папри удод прокалывал землю своим острым, как игла, носом. Дронго в сверкающих черных смокингах бросались на обеденный пир. Костлявые садовники медленно раскладывали навоз, удобряя почву для роз. Разойдясь группами, бродили няни-туземки с детскими колясками. Они чистили арахис, болтали. Утренняя прогулка малыша, пока пара, в которой оба родителя работали, зарабатывали себе на жизнь.
Физз бы сказала: «Когда у нас будут дети, мы оба бросим работу».
Пара без всяких доходов. Двое детей.
По грязным дорожкам ходили молодые симпатичные мамы. С отсутствующим выражением они тянули коляски по узким коридорам своей жизни. Один муж, одна заработная плата, один ребенок. Одна душа.
Я сел на зеленый склон холма напротив пруда, а затем немедленно встал. Лучше погулять. Я успокоил себя, притворившись, что я работаю — завариваюсь и брожу, в то время как я все ближе и ближе подходил к скользкому шесту. Теперь Физз разрушила плотину. Я снова оказался в ревущем потоке. Он ревел во мне, и я начал быстро перебирать руками.
Мелкий успех — это несчастье.
Лучший сборщик орехов в мире.
Когда мы вернулись домой после обеда, поев уттапам в кафе «Мадрас», и легли в постель, заухал Господин Уллукапиллу, первая неуверенная проверка ночи.
— Господин Укп говорит, что, преследуя великие цели своей жизни, мудрые мужчины обращают внимание на своих жен.
Я ждал в темноте, держа ее за руку. Снова заухал филин.
— Он говорит, что невозможно построить дом без плана, — сказал я.
Когда раздался еще один крик, Физз продолжила нашу игру:
— Он говорит: хорошие архитекторы создают свои планы на бумаге, а не держат их в голове.
Прошло немного времени, прежде чем Господин Укп обдумал, что на это ответить. Мы лежали молча. Было слышно только тиканье часов и иногда неудовлетворенный рев холодильника. В рассеянном голубом ночном свете я разглядывал рисунок Эзры Паунд в рамочке на противоположной стене. Мне нравились его борода и острый нос. Он выглядел, словно сумасшедший русский граф, который загоняет лошадей до смерти, пьет баррель в день и насилует каждую девушку, которая попадается ему на пути. Его глаза были скрыты в тени. Но я знал, что он пристально на меня смотрит. Едва скрывая свое презрение к моему мелкому успеху. Великий мастер. Обычный человек подтвердит это. «Мастеру выше, чем я…»
Заухала филин. Резко и пронзительно, наполнив своим криком ночь.
Прежде чем Физз успела что-то произнести, я сказал:
— Господин Укп говорит: разговоры — ничто, дело — все.
И я перевернулся на нее, не позволяя ночному господину закончить свою мысль.
Мы купили маленький письменный стол на рынке подержанных товаров в Ладжпат Нагаре. Там было два маленьких ящика с левой стороны и деревянная перекладина для ног. Стол был отполирован до блестящего темно-коричневого цвета и выглядел богатым и старым. Вообще-то, я думал, что он таковым и является. Но когда Физз постучала по нему костяшками пальцев, раздался ложный звук, а шпатлевка, использованная для затирки трещин, отошла под ее ногтями.
Физз засмеялась и сказала:
— Вероятно, его сколотили только вчера.
Для меня это не имело значения. Мне просто был нужен рабочий стол. Мы подобрали к нему дешевый стул без ручек. Задняя правая ножка стула была на четверть дюйма короче. Мы попросили толстого продавца с брюшком, который продолжал совершать раскопки в своем пупке, пока рассказывал о достоинствах товара, поправить ножку, прежде чем привезти стул.
Когда мы выбрались из грязной толпы продавцов мебели, то услышали яростные споры о подделках и подлинниках вокруг. Все говорили «тик», «тик», «тик». Хотели «тик», требовали «тик», спрашивали «тик». Если постараться, то можно расслышать, как новый антиквариат — тик-тхак, тик-тхак, тик-тхак — сколачивают позади будок.
Стол и стул мы поставили в маленькой комнате. Здесь было окно, но оно выходило на маленькую улочку. Улочка была в запущении, заросла травой, повсюду валялся мусор. На задних дворах висели страшные железные решетки, которые душили веранды. Архитектура великого среднего класса Индии — атмосфера света, воздуха и безопасности. По большей части — безопасности, безопасности и безопасности.
Повсюду были развешаны веревки для белья, с разноцветными пластиковыми крючками, висящими на них, как бутоны на ветке. Около полудня — после часа стирки — они буйно расцветали всевозможной одеждой. Бросив на нее всего один взгляд, можно было получить полное представление об обитателях дома. Я заметил, что у некоторых жителей домов сушились смелые обтягивающие штаны.
