Два придурка. Не мужики, а принцесски. Жуть! Один хоть как-то боролся за тебя. А второй? На меня лаять не посмел, дружка не упрекнул за его отношение к тебе и промолчал во время спора, не пытался сорвать свадьбу… Просто… Обвинил тебя, что ты не пришла сама к нему. Слабак. Трус. Если Леха запутавшийся глупец, то этот… Просто ничтожество. Мы не будем больше с ними встречаться, я тебе обещаю.
— Но я не хочу вставать между тобой и друзьями или компанией…
— Я умею расставлять приоритеты. И с адекватными людьми мы общаться будем, для этого не обязательно ходить на общие сборища. Не переживай ты! Вообще. Ни о чем. У нас все хорошо, а остальное вообще до фиолетовой звезды.
— Надо было мне ему все-таки чем-то долбануть.
— Ты моя царица. Ты вела себя достойно и не велась на провокации. Так что все верно. Они выставили себя придурками перед всеми, а не нас.
— Я не хочу больше так… Наверное, мне не стоит вообще встречаться с твоими друзьями. Я всегда буду просто девкой на спор и взбалмошной дурой, что вышла замуж "на слабо". И… Я боюсь, как это отразиться на нашем ребенке… Может… Нам вообще уехать из города?
— Дурочка, — улыбнулся Марк и погладил ее колено. — И хватит обо всех недоумках думать и говорить. У нас своя жизнь. Интересно… Что сегодня сокрушил в наше отсутствие шерстяной кошмар?
— Ставлю на шторы или торшер, — слабо изобразила позитив Юля и приложила руку к неприятно ноющему животу.
Хотелось скорее забраться в постель. Этот вечер забрал слишком много сил…
Ставки Юли не прошли. Калли приоткрыла створку платяного шкафа в прихожей и забралась когтями по кожаному плащу на верхнюю полку, где, подрав для мягкости шерстяной снуд, зарылась в него спать.
Осмотрев ущерб, нанесенный их ураганом разрушения, борясь с желанием отдать его в котячий детдом, они пошли спать. Пока Марк был в душе, Юля сразу занырнула под одеяло и свернулась калачиком. Живот тянуло, и она старалась расслабиться морально и физически, виня нервы и усталость. Когда рядом лег Марк, укутав и обняв, теплый, еще немного влажный, она, наконец, смогла отключиться.
Сон был полон каких-то тревожных образов и неприятного чувства похожего на отчаянье. Из них вырвал голос Марка:
— Юль, проснись. Юль! Юля! Что-то не так…
Глава 30
Марк тряс ее за плечо. Вместо ночника уже горела лампа с его стороны.
— Юля, проснись, пожалуйста.
Медленно разлепив веки, она увидела сразу его встревоженное лицо.
— В чем дело?
Он замялся на секунду, будто подбирая слова.
— Что-то… с ребенком.
Со сна мозг не сразу разобрался с информацией. Она причувствовалась к своему телу. Живот больше не тянуло, но стоило ей пошевелиться… Она резко откинула одеяло. Ее пижамные шорты были в крови.
— Лежи, я вызову скорую.
Марк был бледным, руки подрагивали. Говоря по телефону, он заметался по комнате, собирая вещи в сумку для стационара. Юля же застыла, глядя на красное пятно на простыне. Ее лицо было белым как мел, а глаза темными… почти черными на его фоне.
Прозвонил домофон. Белые халаты. Марк во что-то ее одевает. Помогает спуститься. Усаживает в карету скорой. Передает собранную сумку. Звук сирены. Машина мчится. Приемный покой. Осмотр врача. Срочное УЗИ. Приговор. Ребенка больше нет. Выкидыш.
Неделя в стационаре. Она не выходила к Марку, не отвечала на его звонки и сообщения. Потом и вовсе отключила телефон. Не принимала она и других посетителей, к ней пыталась пройти Ксюха, передавала через пост пакет с вкусняшками Лиля. Но она игнорировала всех, отгораживаясь от любого общения. Соседки по палате пытались втянуть в разговор, но она только лежала и смотрела в потолок.
— Эй! Подруга, мы здесь все желанных потеряли. Вот Аленка уже третье эко перенесла, и опять неудача. А в меня на работе пятиклассник из-за угла врезался… Понимаешь? По сути он убил моего ребенка… Маринка вообще не знала, что беременна, пока кровотечение не началось посреди цикла фонтаном. А они с мужем уже несколько лет аиста вызывают. У Агнегины замершая. А Айгуль муж избил, когда узнал, что девочка, и у нее выкидыш. Тут всем плохо… Поговори с нами. Легче станет, когда вслух произнесешь. И дальше жизнь продолжится.
Юля тихо пробормотала:
— Спасибо, девочки, но не надо. Пока у меня есть возможность, вдали от всех… я хочу подумать. Мне не нужны разговоры. Именно от них моя жизнь и пошла кувырком. Мне нужна тишина и разговор со своими мыслями…
Рука привычно тянулась на живот. Где уже не теплилась жизнь, обещающая счастье. Беременность была веским аргументом в колебаниях и неустойчивых отношениях с мужем. Обещанием, что ты никогда не будешь одинока. Гарантией взаимной любви. Настоящей и безусловной. Все стало рушиться как карточный домик. Терять смысл. Вся предыдущая жизнь казалось такой пустой без этого малыша. И… не хотелось в нее возвращаться. Ни в те стены, ни к тем людям… Нужен был чистый лист. Чтоб не заниматься больше глупостями. После тяжелых раздумий, она приняла решение. Возможно, это очередное безумие, но оно должно было окончить все предыдущие безумства, из которых состояла ее жизнь. Она встала с постели, взяла телефон и вышла из палаты.
Марк приехал забирать ее в понедельник, тринадцатого сентября. Ее телефон как обычно не отвечал, поэтому он узнал о ее выписке в самом отделении. Прождав два часа внизу, он поднялся к врачу узнать, не возникло ли каких-то проблем.
— Громова? Она выписана в пятницу, — врач в годах смотрел в журнал и сверял даты и фамилию. — Да, вот. Поступила двадцать девятого, выписана десятого.
— Но почему раньше?!
— Показаний держать не было, часто выписки к выходным делаем, чтоб уже дома пациенты были, с семьей. Наши пациенты особенно нуждаются в поддержке близких.
— А почему меня не предупредили?
— Жена Вам не позвонила?
