Они обнимали друг друга за плечи. На них была помятая военная форма. А за ними — американский флаг. Даже в размытом черно-белом цвете Керри поняла, что их форма была синей.
Два солдата. Два друга.
Человек рядом с ее гораздо более молодым отцом был Роберт Братчетт.
Повернувшись к кровати, где лежал отец, она подняла фотографию. Его глаза скользнули по картинке и дальше, за пределы хижины, и Керри увидела в них отблеск узнавания. Она молча подошла к нему.
— Папа? — спросила она ласковее, чем разговаривала с ним все время после своего возвращения.
Он смог лишь приподнять одну руку на несколько сантиметров от постели, но потянулся к старой фотографии. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать. Но не сумел произнести ни слова.
Вместо этого у него по щеке скатилась слеза. И он отвернулся к стене.
Глава 23
С визита в хижину Дирга прошла неделя, но Керри продолжала чувствовать себя униженной и преданной. Они с Братчеттом остались одни, два маленьких островка независимости в подступающем океане богатства, и долго им было не продержаться. На этой неделе свой выходной она провела, как всегда, на ферме, но еще решила сходить с близнецами на кладбище Риверсайд.
На кладбище Керри заметила итальянцев. Старший шел тихо и медленно, поглядывая то налево, то направо.
Как лиса, что принюхивается к собакам, подумала Керри.
Он вел брата за руку, и тому, чтобы не отставать, приходилось больше прихрамывать на больную ногу.
Направив Талли и Джарси по склону холма, Керри наблюдала, как итальянцы, наклоняя головы, перемещаются от могилы к могиле.
— Мамина могила ужасно далеко от фермы, — голос Талли дрожал от утомления.
Джарси, упираясь руками в колени, помогал себе взбираться на очередной холм. Кладбище Риверсайд напоминало домотканое одеяло, которое кто-то приподнял в центре и оставил так, и его жесткие складки легли вокруг вершины.
— Небось Керри устала больше нашего, и она пошла сюда в свой выходной.
Талли сморщилась на замечание. Дружески приобняв их за плечи, Керри приняла замечание брата за то, чем оно и являлось, — добросердечное сочувствие, а заодно и желание показать себя лучшим.
Талли, чье лицо было по-прежнему недовольным, спросила:
— Керри, а помнишь, он хотел бы вернуться назад — чтобы все было по-другому.
Керри не надо было спрашивать, кто это он. Она сделала выдох ртом.
— Думаю, никто из нас, кому больше тринадцати, не отказался бы сделать что-то лучше, чем сделал.
— А я думаю, — вставил Джарси, — он старается показать нам, что изменился.
Талли скрестила руки на груди.
— Ты вечно его защищаешь. Всякий раз.
— Он всякий раз нуждается в защите, — просто ответил Джарси.
Все трое остановились перед простым камнем без даты, с одним только именем. Мисси Мюррей МакГрегор. И даже это стоило им козы, позволить себе лишиться которой они не могли.
Джарси нахмурился.
— Как это вышло, что она не хотела лежать на ферме, с папиной родней?
— Потому что… — Керри помедлила. — Мамина родня была из Эшвилла. — Она указала на камни рядом, с фамилией Мюррей.
И поскольку близнецам было всего тринадцать и они только вступали в яростный возраст взросления, она не стала выливать на них правду: что мама ко времени своей смерти была сыта по горло и фермой, и этой уединенной жизнью. И ее последней роскошью — первой за многие годы — было желание быть похороненной в городе, где ее девичья фамилия стала лишним расходом при заказе камня. По крайней мере, хоть в смерти она сказала свое слово.
Талли все еще продолжала кукситься:
— Чего же он раньше-то не мог бросить свое пьянство? Керри лучше нашего помнит, как это было ужасно. И как это огорчало, — с полными слез глазами она кивнула в сторону камня. — Вот ее.
У Керри не нашлось никаких слов для ответа. Она опустилась на колени и смела с камня упавшие листья.
Словно видя перед собой все те сцены, которые она по малолетству не могла помнить, Талли продолжала смотреть в сторону.
— Думаю, мама иногда просто ненавидела его за это. И еще все эти погибшие малыши — наверное, тоска просто поедала ее.
Никто из них не произнес слова недоношенные. Но все трое опустили глаза к могильному камню. Добрые полдюжины братиков и сестричек, рожденных синими, бездыханными. Мама хотела, чтобы на ее камне, когда она умрет, было написано и ее дети, но, когда время пришло, отец смог позволить себе заказать только ее имя.
— И, — добавил он, еле ворочая языком, потому что пил без просыху три дня подряд после ее смерти, — как это, к черту, будет выглядеть, это и ее дети, когда вы, все трое, черт побери, живы к черту живехоньки?
Керри обернулась к Талли. Выражение ее лица было скорбным.
— Она любила его достаточно, чтобы ненавидеть его пьянство. Потому что, когда он напивался, он переставал быть собой.
Талли опустилась и провела пальцем по имени матери.
— Я еще думаю, она и себя тоже порядком ненавидела за то, что вела себя, как будто ничего не случилось, когда он бесился или стрелял в потолок. А ты, Керри, — ты уже простила его?
Керри взяла сестричку за руку. Она хотела бы суметь выговорить — Я пытаюсь, — хотя бы ради Джарси. Но даже это не было бы правдой.
Она оглядела зелено-коричневый пейзаж кладбища — восковые зеленые листья рододендронов уже начали сморщиваться от заморозков.
Но хотя бы итальянцев было не видно. Она облегченно выдохнула. Вполне возможно, они не хотели ничего дурного. Но что бы из прошлого ни привело их сюда, ни вынудило сменить имена, ни заставляло бы старшего подскакивать всякий раз, как отворялась дверь поезда, лучше держать близнецов подальше от неприятностей.
Ciao.
Итальянцы появились из-за гряды мраморных монументов. Маленький Карло держался за братом, как тень.
— И долго вы тут стояли? — спокойно спросила Керри. Не то чтобы она обвиняла их в шпионстве. Но она все равно должна была защищать Талли и Джарси.
Оба близнеца подбежали к маленькому Карло. Талли так крепко пожимала его маленькую ручонку, что даже ее тело подрагивало.
Марко Бергамини — или как там его звали на самом деле — откинул голову назад.
— Я ищу одного человека, может, он тут. Человека, который, — он помолчал, подыскивая слово, — одной ночью унес моего брата.
— Унес твоего брата? — хором переспросили близнецы.
— Когда думали, что я умер. В другом месте, далеко отсюда. — И под изучающим взглядом Керри добавил: — В Новом Орлеане.
Джарси повернулся к нему.
— Я думал, вы из Пенсильвании.
Бергамини затоптался с ноги на ногу.
— До Пенсильвании, до
