Читаем без скачивания Война на три буквы - Екатерина Сергацкова

Из второго батальона Нацгвардии перешел в добровольческий батальон Организации украинских националистов, по его словам, хотел более активно действовать. «В этом — определенный юмор: русскоязычный из Харькова в батальоне ОУН», — ухмыляется Александр.

— Сейчас вроде перемирие. Как у вас на месте?

— Ключевое слово «вроде». Ничего не изменилось. Было затишье в день перемирия, но в десять часов вечера к нам прилетел залп АГСа (автоматического гранатомета станкового. — Авт.), и мы все всё поняли.

Сейчас все точно так же, как и до «перемирия», даже в последнюю неделю стало интенсивнее.

— В чем тогда заключается перемирие?

— Не знаю. Если сравнить с перемирием в Славянске: тогда нас перестала поддерживать артиллерия — и по нас гораздо больше стали работать из минометов. Но «гораздо больше» — это по меркам Славянска. Здесь это был бы день отдыха. Славянск, по сравнению с тем, что сейчас, — детский лепет. Сейчас везде, в принципе, покруче, чем под Славянском. Уровень ожесточения больше. Совсем другие люди с той стороны. Может, бандиты поубегали — остались более серьезные. Сейчас перемирие не повлияло на нас ровным счетом никак. Никакого перемирия нет. Первые пару дней наши минометы и наши «Грады» еще не работали. А сейчас — я вас умоляю. Все наши нормально работают, по всем заказанным точкам, все хорошо. Если не связывают руки — пусть называют как хотят. Если надо назвать это «перемирием» для мирового сообщества или еще для кого — ну, пусть называется. У нас война называется АТО — что, от этого кому-то хуже? Если в Славянске она еще пыталась быть антитеррористической операцией... Там с нашей стороны было только точное оружие. Ну, точное в понимании советской армии, сами понимаете. То здесь... Минометы работают аж бегом. А миномет — это на кого Бог пошлет.

— Это под Донецком?

— Да, это никакой не секрет. Мы в селе Пески — это правый фланг Донецкого аэропорта, Авдеевка — левый. Постоянно по нам минометы, АГСы, а ночью приезжают два-три БТРа и начинают трассерами работать либо вдоль улицы, либо поперек. Пока никаких жертв от этого не было. Но это происходит одновременно с минометами и ограничивает передвижение. Может, в этом и смысл. А в основном — блуждающие минометы. Чеченское ноу-хау. Миномет, который стоит на самосвале. Отстреливается и уезжает. А наши позиции известны, мы стоим там два месяца. Соответственно — приехали, по нам ударили. А пока мы начинаем стрелять в ответ — попали или не попали, не знаем. Вот такая бесконтактная война, как в Первую мировую. Противника мы не видим. Кто в нас стреляет — мне, конечно же, интересно, но мы не знаем. Ночью мы слышим БТР и минут за пять понимаем, что сейчас начнется.

— Обстреливают ночью?

— Преимущественно вечером. С пяти-семи начинается — и к одиннадцати, как правило, заканчивается. Но прилететь может в любой момент.

— А что вообще ваши думают о перемирии?

— Чем ближе к фронту, тем более радикальные настроения. Любое перемирие — в штыки. Никто не хочет перемирия. Считают, что врага нужно бить.

— Это вы, добровольцы. А как резервисты?

— А там уже нет грани. Все смешалось. Армейцы тоже хотят воевать и все закончить. Единственное — они чудовищно устали. Я не знаю, почему их, в отличие от нас, не отпускают на ротацию отдохнуть. Когда я говорю «мы», я говорю не о нашей группе, а о соединении полностью. С нами стоят вояки, 93-я бригада. Стоит «Днепр-1», стоит «Правый сектор» и стоим мы, батальон ОУН. Казалось бы, четыре подразделения, но все очень сдружились, нет никакой разницы. У 93-й командир — отличный парень, говорят, 33 года. Может, в армии и были деморализованные, но сейчас та стадия войны, когда просто хочется закончить. В конце июня, когда мы стояли под Славянском, интересный был микс — «Беркута» и Нацгвардия полностью из «майданутых». Так «Беркута» тогда еще затевали песню: «Это не наша война-а-а, это вы начали на майда-а-ане». А теперь все хотят закончить нашей победой. Но насчет перемирия — любая армия начинает воевать, может, за идею, а дальше за то, что Петю убило, а Васю разорвало — и я вам теперь покажу. Это в Киеве можно рассуждать о толерантности и плюрализме. А там есть только черное и белое. Это «передок» — там другие законы, другая логика.

— Какие ваши прогнозы? Кто победит?

— Победим-то мы, но вопрос, когда и какой ценой.

— А то, что Россия подключилась, вас не смущает?

— Она подключилась и снова пропала. Опять же. Почему был «афганский синдром» и столько людей травмировано морально? Потому что людей с нуля кинули в самое пекло. Человек может считать себя агрессивным, бойцом — пойти сразу на «передок» и поплыть... Срочники, которых сейчас Россия кинула на фронт, сильно удивились, что реальные «укропы» намного злее и сильнее, чем кажутся по российскому телевидению. Этим морально травмированным людям еще жить в РФ и разрушать ее изнутри. Насчет России, конечно, есть разные сценарии. Россия может завести две крупные группировки, охватывая в кольцо все АТО с самыми боеспособными частями, а третья подходит на 20 км к Киеву, больше не надо. И все политическое руководство сдается. Одно дело воевать на далеком Донбассе, а другое — в Киеве. Но от этого мы все равно никак не застрахованы. Угрозы такого уровня может снимать уже мировое сообщество. Условно говоря, Штаты, Европа. Угрозы такого уровня — все равно не наша тема. Что мы можем сделать при таком вторжении? Развернуть партизанское движение и закидать все своими трупами, как во Вторую мировую? Надо нам это? Наверно, не надо.

Беседовал Артём Чапай, Insider

22 сентября 2014

Война, про которую забыли

Ни одного дня перемирия конечно же не было.

Каждое утро, как и раньше, жители Донецка и других городов Донбасса просыпаются под звуки залпов тяжелой артиллерии. Правда, стрелять начинают чуть позднее, чем до перемирия, и не так интенсивно.

Передо мной за столиком в киевском кафе сидит Таня. Она только что приехала из Донецка на несколько дней, перевести дух. Таня — коренная дончанка. Когда начался Майдан, она помогала организовывать медицинскую службу на донецких проукраинских митингах, а когда началась война, занялась волонтерской работой: доставляет продукты питания тем, кто остался без денег и крова в разбомбленных районах.

Таня рассказывает, что на днях ДНРовцы взяли в плен девушку, которая якобы за деньги устанавливала на зданиях маячки-маркеры для украинских военных, чтобы те направляли на них «Грады».

— Я сразу же написала людям из командования АТО: где там взять ваши маячки, установлю бесплатно, — рассказывает Таня. — А мне ответили: да нет никаких маячков. Дорого это для Украины...

Таня с июня ждала, что Донецк «освободят». Каждый день она прогуливалась по своему району, наблюдала за тем, как ведут себя боевики ДНР, и сообщала обо всем в штаб АТО. Из общественного активиста стала своего рода партизаном. Когда вооруженное сопротивление достигло апофеоза в конце лета, она была уверена, что вот-вот украинская армия зайдет в город и ужас, в котором живет

Донецк, закончится. «Гуманитарный конвой», вместе с которым на Донбасс по-тихому зашли регулярные российские войска, круто изменил планы. После Минских переговоров и подписания закона об особом статусе Донбасса для всей Украины наступил мир. Но для Донбасса — нет.

— Так что нам теперь делать? И что делать беженцам, которые надеялись вернуться домой к осени? — спрашивает меня Таня. Я лишь развожу руками. — Неужели придется налаживать жизнь внутри ДНР?..

В Донецк и другие города восточного региона идут переполненные автобусы из Мариуполя, Бердянска, Днепропетровска: люди, сбежавшие из домов летом, возвращаются назад. Некоторые из них так и не смогли найти себе работу, чтобы прокормить семью, некоторые устали жить среди голых стен летних турбаз, где размещают беженцев. Кто-то просто заскучал по дому... А впереди — зима.

В некоторые города, недавно «отбитые» украинской армией, вернулась власть «Новороссии». Ждановку, небольшой город между Горловкой и Енакиевом, уже во второй раз возглавило руководство ДНР. Над зданием горсовета был сразу вывешен черно-сине-красный флаг, а женщину, которая до этого подкармливала Нацгвардию, арестовали.

В Луганск начали ходить поезда. Такого не было с июня: город сильно бомбили, и сейчас от него мало что осталось. Как только в Луганск пришел первый поезд, его встретили боевики ЛНР и тут же арестовали нескольких человек, которых посчитали «опасными».

— Мы видели бойцов Нацгвардии, служащих в зоне АТО. Они уже сходят с ума от холода, начинают сильно пить, — рассказывает донецкий волонтер Марина. — Мы тоже сходим с ума. Выстрелы не прекращаются, парни из ДНР звереют...

Я спрашиваю у Марины, сможет ли она привыкнуть к жизни под властью ДНР.