росте. Закончив церемонию я произнес дежурную фразу.
- Можете поцеловать невесту. - Проконтролировал, чтобы сам факт поцелуя присутствовал, дальше я и не думал смотреть.
Назад я двигался молча, но если мысли кому-то слышны, мои матюги можно было бы слушать на Плутоне. По сути я одобрил однополый насильственный брак между жертвой и насильником. Прекрасное начало развития у гоблинов гуманизма, нечего сказать. Шикарно млять!!! Конечно, я мог бы его отпусть, ценой части репутации и напрочь похерив план по сокрытию следов. Нет, разумеется можно было парня припугнуть и наложить рабскую печать, с запретом про нас рассказывать, но эта магия требует подпитки. Хотя можно было запугать, что если он расскажет про нас, мы расскажем, что его сношал гоблин, после такого ему бы точно житья тут не было бы, так что парень бы молчал сам, да и рабское Клеймо первое время бы ему мешало про это рассказать, а дальше эффект ноцебо сделал бы своё дело, если только бы парень не нашёл какую-нибудь колдунью или волхва, которые способны разобраться в моей магии... Млять!!! Я дебил. Нет, ну серьёзно?! Почему подумал о таком решении только сейчас? Не спорю, тот выбор был лучшим для Гоблинов. Но можно же было найти компромисс, сделать парня своим шпионом в конце концов и регулярно обновлять рабское Клеймо... Чёрт. Это же охрененная идея! Я осторожно перевёл дух. Нет, серьёзно, использовать рабов как свои глаза и уши в городе людей просто гениально! Осталось только заполучить тех кем можно будет просто управлять. У этого способа правда есть пара минусов, и если первый решается улучшением ритуала, то как скрыть клеймо решительно непонятно.
Раздумывая над своим новым планом разведки, я заметил поникшего Улюка.
- Не беспокойся, Улюк. Твои косяки я не забыл, и если будешь плохо о своей жёнушке заботиться или того хуже в могилу её сведёшь, будешь у меня столетие супружеской верности исполнять.
- Что это... Старший?
- Четыреста сборов никакого секса. - Гоблина аж передёрнуло, его взгляд стал совсем несчастным, а я почувствовал, как теплеет на душе. Вот, сделал небольшое доброе дело и на душе стало легче.
Вернувшись в племя, я окончательно успокоился. В конце концов реально, даже если я и сделал зло, его можно будет вывернуть с максимальной пользой для всех, за исключением мальчишки наверное. Хотя опять же как сказать, он сам выбрал свою судьбу. Вспоминая его будущее, меня заметно передёрнуло. Пацан слишком смазливый, да ещё переспавший с Гоблином, пускай и не по своей воле. Если бы я взял его в качестве раба из него бы вовсе шлюху сделали, или сожрали, а так... Не скажу, что его участь сильно лучше, но он жив, и даже по меркам Гоблинов может жить относительно неплохо. Пускай и в качестве жены гоблина. И раз такое дело, может заделать ему смену пола? Да нет, бред же... Хотя, в числе наших трофев из мелких набегов есть хмель, а там, если память не изменяет есть растительный аналог женских половых гормонов. Можно попробовать сварить зелье с подобным эффектом и... Стоп. Мысли начали уходить в опасное русло. Мне кажется, с каждым годом я становлюсь всё более ебанутый... Хотя зелье сварить всё же стоит, на выхлях проверю.
Мне ещё недоставало словарного запаса, но эта проблема решалась практикой. Я регулярно тренировался, стремясь избавиться от Гоблинского акцента. В остальное же время я искал примение для своих человеческих ресурсов и в конце концов нашёл его. Мои Трэллы - Йон и Варди не умели ковать или делать горшки, смешно, но даже за скотиной они толком не знали как присматривать, неудивительно, что парни оказались в рабстве. Зато они умели возделывать поля мотыгой, знали как выращивать зерно и овощи, умели собирать дары леса и строить дома. Именно они, желая быть полезными начали помогать нам строить жилища в пещерах и за их пределами. Это были лишь шалаши и землянки снаружи, но я уже видел перспективы расселения. Хотелось создать настоящее подземелье или хотя бы жуткий домик в лесу. А главное, найти нас было не так уж и просто. Лес был дик, и полон хищников, тут и зная дорогу нужно от семи до десяти дней потратить, не зная же, можно и вовсе не найти. Казалось бы, в такой ситуации можно не скрываться, открыто щипая поселения людей, но не стоит. Гоблины сильны ночью, но плохо чувствуют себя днём. Да и к тому же, если люди будут нас ждать, грабить станет куда тяжелее.
После нашумевшей операции мы затихли, не планирую в тех местах больше набегов. Овец я умертвил поочередно, жадно поглощая своей Родословной, но прогресса не было, вернее чувствовалось, что Родословная вроде бы становится понемногу старше, но каких-либо заметных изменений в ней я не замечал. Я словно упёрся в стену, пробить которую можно лишь став достаточно сильным. Я выпивал жизненные силы всей доступной живности, как какой-то вампир, и кормил этой силой Родословную. Когда не было чужих жизненных сил, накапливал энергию медитацией и стимулировал Родословную. И так изо дня в день, раз за разом, пока в один из таких для меня не начался ад. Без всякого предупреждения моё тело пронзила боль. Болело всё, от кожи и мышц, до кончиков волос. Хуже всего было осознавать, что болит зрение, осязание, обоняние, слух и вкус. Это слишком ненормальное ощущение. Понятное дело, болели так же и мои органы чувств, но как понимать то ощущение, когда болят сами чувства? Болела даже кровь, которой было тесно в сосудах, болели сосуды, по которым словно раскалённый песок текла кровь... А ещё дико хотелось ЖРАТЬ. Я бредил, и ел всё мясо до которого мог дотянуться, а так же червей, личинок, бабочек, жуков, ящериц... Из всего из чего мог тянул энергию, стараясь направить её на своё усиление. Первую неделю думал, что это пройдет и лихорадка уляжется, но процесс продолжался, у меня даже что-то шевелилось в костях, фантомно или нет, но эти ощущения буквально сводили с ума. Спустя месяц, у меня начали возникать сомнения в своём рассудке, и отличать реальность от галлюцинаций становилось только сложнее. Когда наступила осень, я почувствовал настоящий страх, меня реально пугало, что то, чем я занимался сломало мой организм, и теперь умираю, но где-то ближе к зиме боль начала стихать. У меня почти не осталось ментальных сил. С неделю я вовсе чувствовал себя овощем, после всего
