— Что?
— Я застукал тебя, когда ты писала в ящик из-под моих игрушек. Должно быть, решила, что сидишь на унитазе. — Зора закрыла лицо руками. — Да все в порядке, бэби. Не бери в голову. — Я закурил. — Расскажи мне, пожалуйста, почему ты не пьешь?
— Потому что от этого у меня дикие мигрени.
— Так зачем же ты сегодня пила?
— Потому что очень нервничала.
— Ну ладно, давай-ка лучше ляжем и постараемся забыть обо всем этом, о'кэй?
— Только сначала приму душ, мне сразу станет гораздо лучше.
Я разделся и лег, чувствуя, что надо хорошо поиграть с ней. Весь праздник пошел насмарку. Член у меня встал, и мое тело хотело ее немедленно. Я включил телевизор, думая о своем. Потом снова бросился на кровать. Хоть бы она поторопилась. Я взял свою отвердевшую плоть и стал поглаживать, представляя себе, что это Зорины пальцы. Наконец Зора вышла из ванной и полезла в ящик за пижамой.
— Не нужно пижамы!
Она обернулась и посмотрела на меня.
— Хорошо, — сказала она, закрывая ящик. — Именно сейчас, Фрэнклин, мне нужны твои объятия — и еще кое-что.
— Иди скорей к папочке. — Она прижалась ко мне своим телом, источающим любовь, и, видит Бог, сейчас я мог распрекрасно кончить, но не стал. Мне хотелось подольше чувствовать ее. Но Зора отлично знает, как получить то, что она хочет. Она прижала свою грудь к моим губам и прошептала:
— Представь, что это персики.
И, Бог ты мой, какие они были сочные и сладкие! Все, что она давала мне, было сочным и сладким. Так мы просили друг у друга прощения полночи напролет. Вот оно как.
Мне показалось, будто рядом глухо упало тело.
Я повернулся, чтобы обнять Зору, но ее не было. Когда до меня дошел этот звук, я вскочил и протер глаза. Зора лежала на полу, ее тело дергалось в конвульсиях.
— Да что такое, черт побери? — крикнул я, но она не ответила. Я склонился над Зорой, думая, что ей снится дурной сон. Но это не походило на сон. Я схватил Зору, но не мог удержать ее. Да что это, черт возьми, происходит?
— Зора! Зора!
Изо рта у нее показалась пена, и она билась, как пойманная рыба. Я испугался, как бы она не расшиблась обо что-нибудь, поэтому стал отодвигать все, что было поблизости. Потом, собравшись с духом, я прижал ее руки и ноги к полу. Она дернулась в последний раз, и судороги прекратились: тело ее обмякло.
— Зора?
Ни звука. Она лежала с закрытыми глазами, и я стал трясти ее изо всех сил; потом понял, что этого, наверное, делать не надо. Она стала дышать глубже, и тогда-то я увидел на полу кровь. Когда я отпустил Зору, она свернулась калачиком.
— Зора, милая! — Она по-прежнему молчала.
Осмотрев ее, я увидел, что кровь сочится из-под ногтей. Бедная девочка! Взяв Зору на руки, я уложил ее на постель и накрыл одеялом. Потом побежал в ванную и принес мокрую тряпку.
— Зора?
Она не шелохнулась. Я положил руку ей на грудь, чтобы послушать, бьется ли сердце. Господи, как же я перепугался! Я так боялся, что с ней что-нибудь случится. Ощутив наконец биение ее сердца, я почувствовал облегчение, какого не испытывал в жизни. Я отер пот с ее лица и обмыл рот. Потом подвинул коврик к кровати и сел на него, глядя на Зору и ожидая, что будет дальше. Я уже собирался вызывать „скорую помощь", как вдруг она шевельнулась.
— Зора! Бэби! — Но глаза у нее были закрыты.
Я обнял ее и прижал к себе. Я качал ее как ребенка и не мог остановиться — просто не мог. Я пришел в себя, когда в глаза ударили первые лучи солнца; я все укачивал и укачивал ее. Я потрогал ее лоб — жара у Зоры явно не было. Уложив ее снова в постель, я прилег рядом, обняв ее.
— Все в порядке, бэби, — прошептал я и стал целовать ее косички. — Не бойся, милая, — шептал я ей на ухо, — что бы ни случилось, я с тобой.
11
Я не хотела просыпаться. Все тело ломило, я боялась пошевелиться. Я помнила только, что ночью упала на пол. Я хотела вытянуть руку, чтобы узнать, здесь ли Фрэнклин, но боялась. А что, если его нет? Я, конечно, до смерти перепугала его. Если бы не этот мерзкий виски, ничего, наверное, не случилось бы. Но я давно уже не принимала свое лекарство и решила, что капля мне не повредит. Теперь я знаю, что дело не в этом. И надо же! Именно тогда, когда я решила, что припадки кончились. Ведь целых четыре года… Черт бы побрал. Неужели я спровоцировала этот припадок глотком несчастного виски? Ну надо же быть такой идиоткой!
И все же я решила проверить, что меня ждет. Я вытянула левую руку под простыней, но Фрэнклина рядом не было. Мне надо было все сказать тебе, Фрэнклин, давным-давно. Тогда, может, до этого не дошло бы. Если бы ты только знал, что сейчас чувствует твоя светлокожая негритянка, которой годами удавалось водить всех за нос! Все так внезапно обнаружилось! Я испытала ужас при мысли о том, что потеряю его. Ложь уже не поможет мне выбраться из этой пропасти.
— Ну как ты себя чувствуешь? — услышала я голос Фрэнклина.
Сердце у меня заколотилось с такой силой, что в груди защемило. Я подняла глаза: надо мной склонился Фрэнклин. По нему сразу было видно, что он не спал всю ночь, испугавшись за меня. Мне хотелось провалиться сквозь землю — исчезнуть совсем. Я ничего не могла сказать, но он ждал ответа, поэтому я пробормотала:
— Отлично.
Он присел на краешек кровати, и я подвинулась. Пальцы ныли от боли и распухли, и мне хотелось сунуть их в рот.
— Давно это у тебя, Зора?
Я до крови закусила губу.
— Это началось, когда мне было двенадцать.
— Почему же ты мне не сказала?
— А ты как думаешь, почему, Фрэнклин? — На глаза навернулись слезы, я не могла их удержать.
— Послушай, бэби, — Фрэнклин вытер мне лицо краешком простыни, — тогда, в самом начале, я рассказал тебе обо всех моих злоключениях и спросил, нет ли у тебя каких-то секретов; что ты мне ответила?
— Сказала, что нет, — голос мой срывался.
— Не плачь, бэби. Все не так уж плохо.
— Нет, плохо.
— Почему ты не сказала мне все как есть?
— Люди меняют ко мне отношение, узнав об этом.
— Одно дело — люди, другое — я.
— Я просто боялась, что ты уйдешь, если скажу об этом.
— Значит, ты считаешь, что я недостаточно сильно люблю тебя?
— Тогда я не была уверена в этом, Фрэнклин. — Я смотрела на него. Его черные глаза излучали нежность. — Я даже не знаю, как ты отнесся к этому сейчас.
— Ну скажи мне, где я?
— Сидишь на кровати возле меня.
— Разве это ни о чем не говорит тебе, бэби? Ты меня до смерти перепугала, а ведь я должен был знать, что делать. Ну, а потом, — и он начал гладить мои косички, — это не самое страшное.
— Конечно, — согласилась я.
