Читаем без скачивания Белое, черное, алое… - Елена Топильская

Мы все отступили назад, но Кораблев не двинулся с места.

— Столик заказан! — гордо заявил он.

— Скажите, пожалуйста, на какую фамилию? — не отставал метрдотель.

— Фамилия вам нужна? — заорал Кораблев. — Такая фамилия: Лагидин, вас устроит? От Вертолета вам привет!

Я подумала: с ума сошел; все равно это бесполезно, сейчас он охрану вызовет, и поедем мы назад, без жареного мороженого.

Тем временем к метрдотелю подошел еще один мужчина, в хорошем костюме. Они о чем-то пошептались, после чего метрдотель с кислой улыбкой — он уже больше не был похож на вышколенного дворецкого — предложил нам снять верхнюю одежду и присесть вот здесь, на удобные кресла в холле: пока накрывается столик, нам подадут аперитив за счет заведения.

Мы послушно присели на мягкие кожаные кресла вокруг низкого столика из тонированного стекла и пригубили, судя по всему, шампанское «Брют» из широких плоских бокалов на тонких ножках, которое нам тут же принесла улыбчивая официантка с восточной внешностью и манерами.

— А молодому человеку джюс, — проворковала она, ставя перед Гошкой высокий стакан с апельсиновым соком, украшенный цветным бумажным зонтичком.

— За это платить надо? — шепотом спросил у меня мой практичный ребенок.

— Сказали же: за счет заведения, — напомнила я ему. Успокоенный ребенок стал наслаждаться соком.

— Это для нас там судорожно сдвигают два стола? — вполголоса поинтересовался Мигулько, наклонившись к моему уху.

Я пожала плечами, но не успели мы допить аперитив, как подошел метр с той же кислой улыбкой, которая теперь не слезала с его лица, и торжественно проводил нас к накрытому столу, тому самому — сдвинутому из двух. Мы расселись, и официантка застыла возле Лени, держа наготове блокнотик и ручку.

— Что вы желаете? — спросила она.

— А что вы можете предложить? — задал контрвопрос Кораблев.

— Вы знаете, у нас меню обширное, и все блюда очень вкусные. Давайте я принесу вам разных блюд понемножечку, а вы все попробуете: мясо в соусе, утку по-пекински, рыбу острую…

Кораблев оглядел нас, возражений не поступило, и он кивнул.

— А что будете пить? — продолжала официантка.

— А что у вас есть?

Ленька точно решил не давать им спуска.

— Шампанское, вино белое, красное.

— Вино чье? — допытывался Ленька.

— Есть итальянское, французское.

— Пять бутылок белого, — решил Кораблев.

— Вы знаете, у нас вино дорогое, от трехсот рублей бутылка, — решилась возразить официантка, с сомнением оглядев всю нашу компанию.

— Плевать, несите сначала три бутылки, а там посмотрим, — распорядился Кораблев, и я только сейчас поняла, как сильно он пьян.

— Леня, — тихо начала я, трогая его за руку.

— Цыц! — отмахнулся он от меня и поощрительно кивнул официантке:

— Поторопитесь! Да, — вспомнил он, глянув на Гошку, — еще две порции жареного мороженого!..

И понеслось!.. Кораблева было не остановить, он заказывал все новые и новые блюда и новые напитки. Девушкам все это нравилось, а я сидела как на иголках, с ужасом думая о том, как он будет расплачиваться, и соображая, сколько у меня в кошельке денег, если придется скидываться; рублей пятьдесят, наверное, наберется, занятых на школьную охрану и планетарий…

Через два часа, когда со стола исчезли и скрылись в наших желудках заказанные блюда и вино, кстати, объективно хорошее, подходило к концу, я попыталась откланяться; встав из-за стола и подойдя к Лене, я всунула ему в руку все, что было у меня в кошельке, но он тут же гневно бросил в меня этими деньгами, я еле успела их подхватить, пока купюры не рассыпались веером по полу.

— Вы что?! — зашипел он, — совсем рехнулись?

— Как ты расплатишься? — тихо спросила я.

— Это мои проблемы, расплачусь. А вы бы посидели еще.

— Лень, метро закроется, а на такси у меня нету.

— Вот и возьмите эти деньги на такси, — сжал он мою руку с деньгами.

— Да поздно уже, спать пора ребенку.

Я все-таки откланялась, душевно попрощавшись с девушками и с Костиком, которому вечер все больше и больше нравился, судя по масленому взору; единственное, что его терзало (уж я-то Костика знала как облупленного и могла читать по его лицу как в открытой книге), так это большой выбор. Он никак не мог определиться, кто из девушек ему нравится больше, каждая хороша на свой манер. Уходя, я подумала, что этот день рождения затянется до утра. И пока мы с Гошкой добирались до дому на метро, я думала о том, почему такие веселые сборища меня уже не прельщают, если рядом нет Александра.

Когда-то, в ранней молодости, я не прочь была потусоваться, мне было весело на таких незапланированных собирушках, как-то я выкраивала время. У нас была очень теплая компания на базе экспертно-криминалистической лаборатории: три компанейских эксперта, два милицейских следователя и я, и мы расслаблялись чуть ли не через день, уж два раза в неделю-то точно встречались в неформальной обстановке. Мы приходили в ЭКЛ после конца рабочего дня, гасили верхний свет, оставляя гореть настольные лампы, отчего большая, заставленная разнообразными вещдоками лаборатория сразу становилась уютной и располагала к общению. Каждый приносил что мог, а в лаборатории один из экспертов был химиком по образованию и смешивал такие сногсшибательные (в прямом « переносном смысле) коктейли, что о них ходили легенды далеко за пределами РУВД. Мы смаковали эти неповторимые коктейли, обсуждали самые неожиданные вопросы, танцевали… Никогда потом я не потребляла спиртные напитки в таком количестве, но только очень испорченный человек мог усмотреть в наших посиделках что-то плохое.

Потом, когда семейная жизнь моя пошла наперекосяк, я любила наши неформальные сборища на работе по поводу Дня защитника Отечества или Дня прокуратуры за возможность приоткрыть окно в свободную жизнь и глотнуть внимания к себе: когда во время танцев в воздухе витает дух легкого флирта, кто-то в углу тихо перебирает струны гитары, поглядывая на тебя совсем не так, как смотрел вчера на месте происшествия, и когда не хочется ни с кем расставаться.

А сейчас мне хорошо на таких сборищах, если только рядом со мной спутник жизни. А когда его нет, я отбываю номер и маюсь, ища первой же возможности уйти, никого не обидев. И начинаю думать в такие минуты, что душа все-таки есть; что тело мое здесь, а душа — рвется к любимому мужчине.

А вот Сашка получает удовольствие от собирушек в мое отсутствие, несмотря на то, что искренне по мне скучает и хочет, чтобы я была с ним; но все-таки ему не бывает пусто на таких вечеринках без меня.

Сашка уже ждал нас дома и заметно волновался, но не набросился на меня с криками, как это сделал бы бывший муж, а обрадовался, как маленький, когда мы вошли в дверь, целые и невредимые.

Уложив ребенка, смыв косметику, расчесав на ночь волосы и наконец удовлетворившись своим отражением в зеркале, я нырнула под теплое одеяло и, прижавшись к Сашке, в который раз подивилась, как его близость возбуждает меня до сих пор, хотя по прошлому опыту ни один мужчина не оставался мне приятен так долго. Первое время я даже просыпалась по ночам от сжигавшего меня чувства и, обнаружив, что во сне мы отодвинулись друг от друга, вцеплялась в Сашку, прижимаясь к нему всем телом, от кончика носа до кончиков пальцев на ногах. «Ты чего?» — нежно бормотал Сашка, обнимая меня и прижимая к себе еще крепче.

«Обозначить принадлежность», — объясняла я, и это его умиляло. К моему глубочайшему удивлению, это осталось с нами до сих пор. И мне, с моей мнительностью, все время становилось страшно: так хорошо быть не может, не придется ли расплачиваться за такое счастье…

Но при этом меня не могло не удивлять и мое отношение к возможному разрыву. Я из тех людей, кто не верит в вечную любовь. Я хорошо могу себе представить, что человек может сильно и страстно любить другого человека, женщина мужчину или мужчина женщину, неважно. И что, любя еще во вторник вечером, этот человек может в среду утром проснуться совершенно свободным от своего чувства. И никто в этом не будет виноват, а меньше всего — человек, которого разлюбили. В нем ничего не изменилось, но любовь ушла, как вода в песок, — и все.

Поэтому я вполне допускала, что такое может произойти и с нами. Только про то, что я могу разлюбить, я не думала, а представляла, как Сашка в один прекрасный день просыпается свободным от любви ко мне. И что странно, эта воображаемая картина не повергала меня в ужас. Только недавно меня осенило, почему так: я уже пережила уход от мужчины, пережила разрыв с мужем, чего страшно боялась, и поняла, что это не смертельно и что это можно пережить.

Вставать ни свет ни заря в воскресенье — это такое изощренное издевательство над нервной системой, что врагами поочередно становятся мерзко громыхающий будильник, нагло сопящий во сне спутник жизни, вредный, не желающий закипать чайник и душ — то безобразно горячий, то неприлично холодный. В такие утренние часы поневоле начинаешь задумываться о смысле жизни, о вечном, но ничего для себя утешительного не придумываешь. Я тоскливо думала о вечном, с отвращением глядя, как зеркало отражало усталое лицо с припухшими веками, — хотя нет, не усталое. Постаревшее. И от этого открытия настроение у меня не улучшилось.