— И то и другое твое, дорогая, — с улыбкой сказал он. — В благодарность за то, что была рядом в трудный момент.
Белла поняла, что не может вымолвить ни слова, и некоторое время только молча смотрела на герцога. Когда дар речи вернулся, она тихо вымолвила:
— Вы дарите это мне?
— Я хотел купить изумруды — мне казалось, что они подойдут к твоим глазам, но как только увидел на витрине рубины — понял, они должны быть твоими. Они полны воли и огня, так же как и ты. Что же касается Уиндмура, я знаю, что ты очень хотела его иметь.
«Нет, это тебя я хотела иметь». Последние остатки эмоциональных барьеров, которые она с такой тщательностью возводила вокруг себя, рухнули, словно смытые океанской волной. Сердце замерло.
— Позволь, я помогу, — сказал герцог.
Он взял ожерелье из ее онемевших пальцев и стал за спиной. Его пальцы нежно коснулись ее щеки и шеи, и лишь потом он поднял свободно лежащие на спине волосы, обвил ожерелье вокруг шеи и застегнул. Мускулистая грудь касалась ее спины, теплое дыхание щекотало шею — соблазнительно и искушающе.
— Как мне благодарить вас?
— За драгоценности или за свидетельство?
Женщина слабо улыбнулась:
— Я всегда испытывала слабость к рубинам. Откуда вы узнали?
— А я-то думал, что это свидетельство лишило тебя дара речи.
— Я считала, что Уиндмур напоминает вам о старом герцоге. Почему вы решили отдать его мне?
Глаза Джеймса потемнели, голос стал тише:
— Белла, я завтра уезжаю.
Глава 20
Белла замерла. Джеймс принялся целовать ее лицо. Его прикосновения были легкими и нежными словно летний ветерок. Неожиданно для самой себя Белла ощутила пустоту и сильное желание. Ничего подобного она еще не испытывала — или скрывала даже от самой себя.
В ушах звучали слова Харриет: «Сердце устанавливает свои собственные правила. Если бы оно подчинялось логике, в мире не было бы разбитых сердец. Но любовь и логика обычно идут разными путями».
И любовь, и логика могут отправляться к дьяволу. Джеймс уезжает. Он больше не является владельцем Уиндмура, а значит, у него нет никаких причин посещать Хартфордшир. Имея свидетельство на право собственности, которое никто не оспаривает, у нее нет необходимости ехать в Лондон. Так что они скорее всего никогда больше не увидятся. Пугающая правда заключалась в том, что она вдова двадцати четырех лет от роду, которой предстоит окончить свою жизнь незамужней. У нее есть только один шанс не расставаться с Джеймсом, один шанс познать то, чего у нее никогда не было и скорее всего никогда не будет, — близость с любимым мужчиной.
Белла накрыла его руку, которая лежала на ее щеке, своей и на секунду прижалась к нему. Потом приподнялась на цыпочки и коснулась губами его губ.
— Белла? — спросил герцог тихим хриплым голосом.
— Да, Джеймс, — выдохнула она.
И она получила что хотела, моментально оказавшись в его объятиях. Он, должно быть, почувствовал ее пустоту, ее отчаянное желание. Его горячие губы впились в ее рот, языки встретились, и желание захлестнуло Беллу с головой.
Она чувствовала, что Джеймс сдерживает себя. А ее подталкивало отчаяние и желание. Ей хотелось, чтобы он дал волю своим самым темным инстинктам, своей обжигающей страсти. Она желала почувствовать его силу, его тепло и — да поможет ей Бог — его опыт любовника. Она стремилась познать его, прежде чем судьба разлучит их.
Белла прижалась к любимому мужчине, и ее руки скользнули под фрак. Тончайшая ткань жилета оказалась удивительно приятной на ощупь. Она вцепилась обеими руками в эту ткань и стала целовать красивое лицо, молча требуя большего.
«Больше, Джеймс. Покажи мне больше. Покажи мне все».
Его губы оторвались от ее губ, и он смешно ткнулся носом ей в ухо. Лизнув нежную мочку уха, потом резко всосал ее. Кровь в жилах Беллы превратилась в жидкий огонь.
Она смутно почувствовала, что опирается поясницей о край бильярдного стола. Ее руки стали нервно теребить воротник фрака, и Джеймс, передернув плечами, сбросил его на пол. Но оставался еще жилет. Он тоже мешал! Она погладила руки мужчины — мышцы под тонкой тканью рубашки напряглись.
— Ты хочешь этого, дорогая? — тихо спросил он.
Заглянув в бездонные глубины его завораживающих синих глаз, Белла уверенно ответила:
— Я хочу тебя.
Ее пальцы стали медленно расстегивать пуговицы на рубашке. С утробным рыком герцог сорвал с себя галстук и бросил на пол, после чего помог ей справиться с остальными пуговицами.
Белла смотрела на его обнаженный торс, потрясенная произошедшими переменами. Перед ней был не больной исхудавший пациент, за которым она ухаживала. Джеймс снова превратился в здорового мускулистого мужчину, много времени уделявшего физическим упражнениям. Шрам, конечно, никуда не делся, остался десятидюймовым напоминанием о том, что ему пришлось пережить.
Герцог перехватил ее взгляд.
— Шрам вызывает у тебя отвращение?
— Нет, что ты! — Она провела пальцем по неровным краям зажившей раны, потом наклонилась и поцеловала ее. — Ты очень красив, — шепнула она, не поднимая головы.
Джеймс издал странный звук, поднял ее голову и посмотрел в глаза.
— Ты невероятна, — только и сумел он выговорить.
Он стал целовать ее, одновременно нащупывая пуговицы на платье. Занимаясь пуговицами, он покрывал поцелуями лицо, шею, грудь в вырезе платья. Когда последняя пуговка была расстегнута, Белла оттолкнула его руки и сама спустила платье с плеч. Аметистовый шелк соскользнул на пол. Она переступила через платье, отошла чуть в сторону и спустила бретельки на рубашке, которая тоже не замедлила оказаться там же. Переступив и через нее, Белла повернулась к мужчине. На ней остались только черные чулки с подвязками и туфельки.
Его взгляд медленно опустился с грудей на живот и длинные ноги. Когда он снова поднял глаза, его голос превратился в хриплый шепот:
— Я тысячи раз представлял тебя обнаженной, но действительность превзошла мои самые смелые фантазии.
Белла опустила глаза на выпуклость на его панталонах. Она не была девственницей — об этом Роджер позаботился. Но, во-первых, Роджер уже давно не ложился с ней в постель — незачем было, а во-вторых, в воспоминаниях о давней грубой физической близости с ним остались только боль и отвращение.
Она ни минуты не сомневалась, что с Джеймсом все будет иначе. Его поцелуи обещали наслаждение, которого жаждало ее тело.
Он посадил ее на край стола и нетерпеливым движением смел бильярдные шары. Одни откатились на край стола, другие упали и запрыгали по восточному ковру. Коснувшись ее губ, он сказал:
