Наконец, быстрое свертывание крови также приносит организму несомненную пользу. Огромное значение сохранения крови, особенно в смертельной борьбе, не требует особых объяснений. Сгусток крови, образующийся при местном повреждении, как бы закупоривает пораженные сосуды и тем самым предохраняет организм от больших потерь крови.
Боль, страх, гнев сопровождают глубокие ранения. Усиленное выделение адреналина при этих состояниях ускоряет свертывание крови и тем самым способствует прекращению кровотечения. Головной и спинной мозг, вегетативная нервная система, железы внутренней секреции как бы мобилизуются при болевом ощущении. Эмоциональное возбуждение, вызванное болью, ведет к перестройке всех функций нашего организма. Каждое из этих внутренних изменений приносит ему непосредственную пользу, укрепляя его во время огромной затраты энергии, вызванной чувством боли. Каждое такое изменение, наступающее во внутренних органах, является защитной реакцией организма, который стремится обеспечить себе наиболее благоприятные условия для борьбы с опасностью, с болью, с повреждениями, ранениями и болезнями.
Прекращение пищеварительных процессов, как думает американский физиолог Уолтер Кэннон, способствует освобождению энергии для других органов. Отток крови от заторможенных внутренних органов (желудка, кишок, печени) к органам, принимающим непосредственное участие в мышечном напряжении (легкие, сердце, головной и спинной мозг, способствует более энергичной деятельности последних. Усиление сердечных сокращений, учащение и углубление дыхания, слюнотечение, снятие мышечного утомления, мобилизация запасов сахара, повышение свертываемости крови — все это помогает организму справиться с врагом, сохранить жизнь.
В состоянии эмоционального возбуждения люди способны на поступки, которых никогда не могли бы совершить в нормальных условиях. Во время атаки бойцы часто не замечают ранений и не чувствуют боли. Спасаясь от погони, люди перепрыгивают через стены, преодолевают препятствия, о чем они не решались даже помыслить. Разъяренные болью слабосильные люди нередко обретают силу для дальнейшего сопротивления, а трусы становятся храбрецами. Каждый охотник знает, как опасен легко раненый зверь. «Страх, — говорит Дарвин, — вызывает полный, беспомощный упадок сил… Тем не менее даже крайний страх часто действует в первое время как могучее возбуждающее средство. Человек или животное, впавшие от ужаса в отчаяние, одарены удивительной силой и, как известно, в высшей степени опасны».
В истории известно немало примеров удивительного притупления болевой чувствительности при сильном эмоциональном возбуждении. Физиологам удалось вскрыть механизм таких, казалось бы, загадочных явлений. Этому в немалой степени способствовали работы советского физиолога А. Т. Пшоника.
Если у человека вызвать кратковременную боль уколом иглы в руку или прикладыванием к ней нагретой до 63° металлической палочки, сосуды конечности суживаются. В своих опытах Пшоник соединил безусловный раздражитель (боль) с условным (звонок), т. е. каждый раз, когда наносилось болевое раздражение, в комнате, в которой находился испытуемый, раздавался звонок.
После нескольких сочетаний звонок сам по себе, в отсутствие болевого раздражения, начал вызывать сужение сосудов. Следовательно, условный раздражитель стал вызывать реакцию, характерную для боли.
Одновременно у того же испытуемого вырабатывался условный рефлекс на тепловое раздражение (прикладывание металлической палочки, нагретой до 43°), которое влечет за собой расширение сосудов. Условным раздражителем служило вспыхивание электрической лампочки.
Таким образом, при звонке сосуды суживались, а при вспыхивании электрической лампочки — расширялись.
Первая реакция соответствовала болевому раздражению, вторая — тепловому.
В дальнейшем Пшоник начал ослаблять болевое раздражение. Он прикладывал к коже все менее и менее нагретую палочку, но при каждом прикладывании ее в комнате звучал звонок. В конце концов оказалось: если прикладывать к коже палочку, нагретую до 43° (что вызывает в обычных условиях расширение сосудов), то сочетание этой неболезненной операции со звонком вызывает сужение сосудов, т. е. реакцию, характерную для боли. Эти данные, — говорит К. М. Быков, — свидетельствуют о большой силе условного раздражителя (в данном случае звонка), превращающего подболевое раздражение в болевое. Комбинируя различные сочетания условных и безусловных раздражителей, Пшоник наблюдал сужение сосудов (болевую реакцию) при зажигании лампочки и расширение сосудов (тепловую реакцию) — при звонке.
Опыты Пшоника показывают, что наряду со способностью превращать подболевое ощущение в болевое, кора головного мозга способна также подавлять, угнетать или даже снимать боль, превращая болевые ощущения в подболевые.
Чрезвычайно демонстративный опыт, подтверждающий эту способность коры головного мозга, поставил советский ученый С. И. Франкштейн. У кошки на одной из задних лап было искусственно вызвано воспаление кожи и подкожной клетчатки. Через некоторое время животное перестало пользоваться больной конечностью.
Оно держало лапу в согнутом положении и при еде не опиралось на нее. Лапа отекла, была покрыта ранами. Каждое прикосновение к больной конечности: вызывало у кошки резко выраженную оборонительную реакцию.
Вдруг перед кошкой пробегает мышь. И тотчас же животное принимает положение охотничьей стойки. Оно прочно упирается больной конечностью и хватает добычу. Каждая попытка отобрать мышь вызывает энергичное сопротивление. При этом поврежденная лапа крепко прижата к полу. Болевая оборонительная реакция полностью отсутствует.
В коре головного мозга возник новый доминантный очаг возбуждения, который тормозит раздражение, поступающее из больной конечности. Болевое ощущение превратилось в подболевое. Вновь возникшая реакция на мышь тормозит реакцию на раздражение, идущее из поврежденной конечности, и кошка начинает пользоваться лапой, которая до этого была выключена из деятельности организма.
Все это говорит о том, что кора больших полушарий головного мозга организует физиологические процессы, упорядочивает и регулирует болевые ощущения, начиная с рецепторов и кончая высшими отделами центральной нервной системы. Вот почему при сильных душевных переживаниях мы нередко не замечаем боли. К. М. Быков говорит, что становится понятной физиологическая сущность таких фактов как продолжение боевых операций ранеными летчиками, бойцами, превозмогающими острую боль. Понятным становится поведение Джордано Бруно, который, стоя на костре, пел псалмы.
Народный артист Ю. М. Юрьев рассказывает в своих записках о случае, имевшем место при исполнении им роли царя Эдипа: «Когда я бросился с лестницы вперед, рассчитывая быть подхваченным на лету, моя сандалия, очевидно оттого, что недостаточно полно прилегала к ноге, зацепилась за ступеньку и на мгновение задержала движение; нога резко сорвалась и с такой силой ударилась об угол следующей ступени, что у меня потемнело в глазах и невольно вырвался крик боли… Но ей некогда было предаваться — впереди мне предстояли еще две тяжелые сцены: прощание с дочерью и заключительная сцена — изгнание Эдипа из его страны. Они-то, если не совсем поглощали физическую мою боль, то, во всяком случае, в достаточной степени отвлекали от нее. Когда я скрылся за драпировкой, то совершенно неожиданно встретил поджидавших меня за ней близких. Они были в волнении и забросали меня вопросами: «Что случилось?», «Что с тобой?», «Откуда на тебе кровь?».
— Кровь?… — с недоумением спросил я.
— Как? Смотри! — и они указали на мою ногу.
И действительно: тут только я заметил, что сандалия на левой ноге была залита кровью, обильно сочившейся сквозь трико. И вот, что удивительно: боль, которую я так остро ощутил при ударе, совершенно не чувствовалась во время последующего хода действия, а вот теперь, лишь только я взглянул на окровавленную ногу, ощущение боли снова немедленно вернулось ко мне с прежней силой…».
Аналогичную историю из жизни Жерара Филипа рассказывает Морис Куссонно. «Я помню первый спектакль "Сидай в Авиньоне…" Жерар, который на репетициях никогда не играл в полную силу, на этот раз провел сцену любви совершенно исключительно. По окончании сцены он направился к выходу, ведущему в парк. Проход был не освещен, и Жерар упал с высоты в два с половиной метра… Послали за врачом. Он оказал первую помощь, после чего Жерара отвезли в гостиницу. Рентгеновский снимок сделали только на следующий день. Утром он не репетировал. После полудня участвовал в подготовке новой мизансцены, сделанной для того, чтобы он мог сидеть в некоторых эпизодах. Жерар очень страдал от последствий своего падения.
