Она продолжала смотреть в его глаза, немного прищуренные, совсем как раньше, когда она не могла противостоять его обаянию. Очаровательная, почти детская невинность, восхищение в широко открытых глазах, простота и юмор являлись на самом деле тайным оружием вульгарного старомодного негодяя.
Его губы изогнулись в улыбке, глаза пристально смотрели в ее глаза, не отпуская их ни на секунду. Он наслаждался этим моментом.
Скорее всего, он не осознает отличительных особенностей своей техники совращения, размышляла Фоби, но эффект впечатляет. Каждый год он получает наибольшее количество записок на День святого Валентина во всем здании «Сателлит ньюспейпер», и у его стола сталкивается больше женщин, чем на стации метро в час пик. Кажется, что он совершенно не замечает разодетых, надушенных охотниц, которые прерывают его рабочий день предложениями пообедать вместе, просьбами дать совет и приглашениями на «чашечку кофе» после работы. Фоби знала, что до Мицци он уже был женат, но брак быстро распался, и с тех пор, как гласит легенда, он устал, разочаровался и приуныл, совсем как обиженный ребенок.
Понимая, что она тоже не обладает иммунитетом против его обаяния, Фоби решила защищаться до последнего вздоха. Как жертвы пожара, наблюдающие за прекрасным и разрушительным огнем, она была совершенно загипнотизирована и одновременно испытывала ужас перед болью, которую ей вновь предстояло пережить.
Поднимая подбородок и дерзко улыбаясь, Фоби подумала, что уйдет немного позже. Если она улизнет прямо сейчас, то эффект будет совсем не тот.
— Полоска осталась здесь? — спросила она хрипловатым шепотом, убирая накидку с ног.
— Не могу сказать наверняка. — Дэн прислонился к спинке дивана, прижал палец к улыбающимся губам и слегка наклонил голову набок. — Подними немного выше.
Фоби сделала то, что он просил.
— А теперь ты что-нибудь видишь?
Дэн покачал головой.
— Вытяни ноги.
Она вытянула одну длинную ногу, незаметно шевеля сжатыми обувью пальцами. Туфли Флисс медленно убивали ее.
— Увидел?
— У тебя что-то на левой ноге. — Глаза Дэна скользили по ее лицу, словно солнечные зайчики, которые школьник направлял зеркалом на лицо любимой учительницы.
— Правда? — Фоби не могла пошевелиться. Пальцы ног сводило судорогой, и ей казалось, будто на них упала наковальня.
— Я думаю, там полоска.
— В самом деле?
— Дай взглянуть. — Дэн нагнулся через стол и провел тыльной стороной ладони по внутренней поверхности ее бедра, посылая электрические импульсы. Ей казалось, что на разгоряченную кожу падают снежинки.
Он потянул ее ногу к себе и положил ее искалеченную ступню на свое колено.
— Да, вот тут. Маленькая забавная полоска. Похоже на родимое пятно.
— Это и есть родимое пятно. — Фоби резко убрала ногу. Раньше ему очень нравилось целовать его, с возмущением вспомнила она.
— И правда. — Дэн смотрел, как Фоби вдруг начала расстегивать длинные кожаные ремешки туфлей на лодыжках, чувствуя, что она не в состоянии вынести мучительную боль.
— Позволь мне сделать это вместо тебя. — Он засмеялся, вытягивая руки.
— Отвали. — Фоби склонилась над упрямой застежкой. — Я не сбрасываю с себя одежду от безумного желания. У меня невыносимо болят ноги.
Пожав плечами, Дэн ушел на кухню, чтобы налить себе еще шампанского. Фоби, уже под действием спиртного, выпитого тайком, даже не притронулась к своему бокалу. Она жалела, что выпила так много. Вместе с чудесной легкостью в голове, она чувствовала желание сделать что-нибудь вызывающее.
— Почему ты так внезапно уехала? Тони сказал, что у тебя в Лондоне что-то случилось. — Он снова наклонился вперед, мягко и незаметно касаясь черного шелка ее накидки.
— Меня вышвырнула Саския, — объяснила Фоби, непроизвольно скрещивая руки на груди, что придало ей сходство с регбистом. — После того, как увидела нас на кухне. Я не хочу говорить об этом. Ты любишь свою жену? Я имею в виду не привязанность или привычку, а настоящую любовь, от которой останавливается сердце и невозможно жить друг без друга?
— Я не знаю, — уклончиво ответил он и посмотрел в сторону. — Это сложно объяснить. Существует слишком много обобщений в определении понятия любви. Почему ты хочешь это знать?
— Потому… — она понизила голос до ласкового шепота, — потому что я не желаю больше тебя видеть.
— Что?
Боже, как ей было больно. Она уже не была уверена, что готова пройти через это до конца. Он выглядел так, словно она вырывала ему ногти щипцами, смоченными в кислоте.
Повернувшись к Дэну, который неподвижно сидел на диване и смущенно смотрел на нее, она собралась с духом и виновато улыбнулась ему. От улыбки в уголках глаз скопились крошечные капельки слез, угрожая пролиться и закончить представление.
— Знаешь, Дэн, — она пыталась говорить бодро, но ее голос прерывался, словно она читала псалмы на панихиде, — мне кажется, наши отношения пора прекратить. Они закончились год назад, и у нас обоих был шанс начать новую жизнь друг без друга. Я думаю, будет намного лучше, если мы все забудем?
— Ты влюблена в кого-то другого, да?
Обернувшись, она увидела страдание, застывшее в его взгляде.
Фоби задержала дыхание, пытаясь вместе с ним сдержать едва контролируемый порыв броситься к нему, обнять его, смеясь и плача от облегчения, зарыться в его теплую, помятую, белую с розовыми полосками рубашку, открыть еще одну бутылку шампанского и слиться в горячей, опьяняющей страсти.
Вместо этого она смотрела на него, пытаясь сохранить самообладание и не выдать своего состояния, от чего на лице болел каждый мускул.
— Фоби, — выдохнул Дэн. Голос исказился от переполнявших его чувств. — Кто он? Боже, я знаю, что это идиотский вопрос!
— Феликс, — прохрипела она. Слово отдавалось эхом в ушах, и она едва могла поверить, что действительно произнесла его. — Феликс Сильвиан.
Дэн продолжал смотреть на нее так, будто она ничего не сказала, и его взгляд опалял ее.
— Ты наверняка не слышал о нем. — Голос Фоби звучал насквозь фальшиво. — Другое поколение.
Она с неумолимой жестокостью вонзала нож в свое сердце.
Когда Дэн повернулся, чтобы уйти, она почти сломалась, но когда Фоби открыла рот, чтобы умолять его о прощении, хриплый возглас отчаяния был заглушен звонком в дверь.
— Боже! — Дэн оцепенел.
Фоби сняла трубку домофона.
— Да?
— Это я.
На этот раз она не могла ошибиться. У Саскии был особенный голос — легкий, ясный, с великолепной дикцией.
— Фредди, ведь это ты, да?
