Читаем без скачивания Корона Дейлмарка - Диана Джонс

– Ну вот, теперь ты, – печально проговорил Митт. – Хотелось бы понять, зачем вам, Бессмертным, нужно постоянно гнать меня?

– Это не наша вина, Алхаммитт, – ответил Старина Аммет. – Времена гонят нас. А я должен напомнить тебе, что, выбрав дорогу ветров, ты выбрал вместе с ней и зеленую дорогу.

– Да знаю я, знаю, – досадливо огрызнулся Митт. – С того мгновения, когда я вступил на этот путь, у меня не было ни единой возможности покинуть его. Все равно я то и дело оказываюсь перед необходимостью выбирать! И каждый раз, когда я делаю выбор и пытаюсь двигаться по тому пути, который считаю верным, обстоятельства резко меняются и норовят столкнуть меня на совсем другую дорогу. Сегодня утром Единый приказал Норет убить меня, и Нависа, и Морила. Ну и что мне прикажешь делать теперь?

Старина Аммет серьезно посмотрел на него, и вдруг Митту показалось, что он похож на Венда, с той лишь разницей, что Аммет раскачивался и шелестел на ветру.

– Я явился сюда не для того, чтобы указывать тебе, что делать.

– Ну конечно, – горестно откликнулся Митт. – Вы, Бессмертные, никогда не даете прямых ответов. Вы только и знаете, что шпынять и подгонять неведомо куда.

– У меня нет права, – сказал Аммет, не отвечая на упрек, – задавать вопросы нашему Великому Отцу. Он установил закон, согласно которому мы не можем говорить его смертным родичам, что им следует делать. Иначе люди превратились бы в марионеток.

– Выходит, Единый сам нарушил свой собственный закон, – отозвался Митт.

– Я пришел сюда, чтобы посоветовать тебе подумать об этом.

После слов Аммета наступила тишина. Она нарушалась лишь легким шелестом – то теплый ветер играл светло-золотыми волосами Бессмертного, пока Митт переваривал услышанное.

– Не понимаю, – признался он после долгой паузы.

Взгляд Старины Аммета излучал такую доброту, что парень почувствовал себя много хуже, чем прежде.

– Я должен напомнить, что мы поведали тебе наши имена, чтобы ты мог при необходимости произнести их, – сказал Старина Аммет.

Митт кивнул. Он ощутил, как его лицо перекосила гримаса. И правда, в тайниках памяти хранились четыре имени: великие и меньшие имена Старины Аммета и Либби Бражки. Он постоянно ощущал их, словно воспаленный зуб, который человек то и дело трогает языком, хотя и знает, что это обязательно приведет к новой вспышке боли.

– То есть я могу сказать ей величайшее из твоих имен?

Аммет рассмеялся, а Митту показалось, будто ласковый ветерок сменился теплым шквалом.

– Это имя не следует разменивать на такие мелочи. Пройдет много, очень много лет, прежде чем ты на самом деле окажешься перед необходимостью произнести мое великое имя. Но ведь у тебя есть три других имени. Если ты должным образом воспользуешься ими, то Щит Орета может вновь покрыться такими вот полями.

Он вскинул руку, указывая Митту на ячмень, по которому все так же гуляли волны, и на строптиво шелестящую пшеницу. Парень обвел окрестности задумчивым взглядом, не удержавшись от мысли о ферме, которой он, может быть, когда-нибудь обзаведется.

– Тебе ведь хотелось бы этого? – просто спросил он.

– Да, Алхаммитт, – так же просто согласился Старина Аммет.

Он улыбнулся на прощание, повернулся – его волосы взметнулись, словно подхваченные ветром, – и пошел прочь, чтобы уже через десяток шагов скрыться за поворотом.

Митт несколько мгновений смотрел ему вслед. Никакого поворота не было, дорога тянулась между двумя полями, прямая как стрела. Парень вздохнул и отвернулся.

Всего в нескольких ярдах от него, немного ниже по склону, стоял Морил. Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Затем Морил облизнул губы, несколько раз кашлянул, но все равно его голос срывался от благоговейного страха.

– К-к-кто это б-был?

– Старина Аммет, – ответил Митт. – Колебатель Земли. – Его голос прозвучал ничуть не лучше. – А что ты здесь делаешь?

– Ты забыл взять хлеб, – пояснил Морил.

– Утром он больше походил на серый булыжник. А сейчас в нем, наверно, успели завестись какие-нибудь козявки.

– Ну, так или иначе я его принес.

Морил протянул было товарищу узелок, но вдруг поднес его к лицу и принялся недоверчиво рассматривать. Потом развернул тряпицу и извлек хрустящий хлеб. Ветер донес до носа Митта аромат свежей выпечки. Он с сожалением взглянул на сыр и лук, которые так и не удосужился съесть. Лук был тем же самым, но вместо заплесневелого, липкого кома сыра у него в руке оказался твердый бледно-желтый клинышек. И пах он не менее аппетитно, чем хлеб.

Он протянул кусок Морилу:

– Хочешь немного?

Мальчик кивнул, закинул футляр с квиддерой за спину и уселся у живой изгороди. Митт пристроился рядом, и тут ему пришло в голову, что квиддера для Морила – такой же больной зуб, как четыре имени для него самого. А к тому же еще и постоянная причина для беспокойства. После того как Хестеван попытался забрать у юного менестреля инструмент, тот почти не выпускал его из рук.

Они поделили свежий хлеб и сыр пополам и жадно съели.

– Все равно, – сказал Митт, возвращаясь к началу беседы, – это непохоже на тебя – вот так бежать следом за мной с хлебом.

– Я не шпионил за тобой, – ответил Морил с достоинством, на какое может быть способен человек, с хрустом жующий маринованную луковицу. – Я только видел его, но не слышал ни слова из того, что он говорил. И Бессмертный наверняка знал, что я рядом, иначе с чего бы хлеб так изменился?

– Ну и?.. – выжидательно произнес Митт.

– Что-то у нас неладно. Сегодня утром я залез на кучу камней, думал погреться на солнце. Я слышал голос, который приказывал ей убить нас.

Митт почувствовал, что вдруг полностью лишился аппетита.

– И?..

Морил проглотил лук, как будто это был комок, застрявший в горле.

– Я уже слышал этот голос. Слышал, как он советовал ей отыскать дары Адона. Тогда казалось, что все идет нормально.

Митт продолжал жевать, невзирая на полное отсутствие аппетита. Если ты успел хоть немного побыть бедняком и пожить в Холанде, то никогда в жизни не упустишь возможности поесть.

– И что ты об этом думаешь?

По-видимому, Морил тоже заставлял себя есть – ведь менестрелям так же, как и прочим, приходится переживать трудные времена.

– Думаю, – протянул он, – с ней разговаривает вовсе не Единый.

Митт уже понял, что именно поэтому Старина Аммет смотрел на него с таким сочувствием. Это относилось к числу тех вещей, о которых ему вовсе не хотелось размышлять без крайней необходимости.

– Тогда кто же?

– Канкредин, – проговорил мальчик.

Митт кивнул:

– Наверно, ты прав. Но раз так, что все это означает?

– Он начал разговаривать с ней, когда она была еще совсем маленькой, и постепенно внушил ей все, что хотел, – задумчиво сказал Морил. – Ведь он лишен тела и потому может выдать себя и за Единого.

– Может, и так, но я о другом, – ответил Митт. – Ты только задумайся, что получится, если она все-таки станет королевой. Норет сама по себе может быть распрекрасным человеком, но ведь она будет готова отправиться куда угодно, чтобы исполнить любое повеление Канкредина. Она уже все исполняет!

– Но сегодня утром, – возразил Морил, – она отвечала ему почти что издевательски, примерно, как твой Навис.

Возражение не убедило Митта.

– Возможно, но рано или поздно Норет сделает то, что он хочет. Посуди сам. Канкредин ведь обрабатывает ее всю жизнь, ты же только что сам это сказал. Колдун говорит ей, что она станет королевой, что она дочь Единого, и Норет отправляется в путь за короной. А теперь получается, у нее нет вообще никаких прав. Алк с самого начала так считал. И значит, весь наш поход не стоит и мешка прошлогодних кислых яблок.

– Так что же нам теперь делать?

Митт улыбнулся, но в его улыбке не было ни капли веселья:

– Похоже, лучше всего будет, если я сделаю то, чего так желали графиня и твой любимый Керил. Выберу удобный случай и убью ее. Смех, да и только!

Эти слова стоили Митту немалого усилия. Опять, в который раз, в его горле встал плотный ком при воспоминании о живом веснушчатом лице Норет, которое теперь, когда он познакомился с девушкой ближе, стало значить для него гораздо больше. А еще парень вспомнил о том, как она откровенно, неподдельно перепугалась там, в законоведческой школе, когда на нее набросился убийца. Он был сам изумлен тем, насколько сильно Норет запаниковала. А ведь когда на нее бросится Митт, она испугается не меньше – пожалуй, даже еще больше.

И потому он испытал огромное облегчение, когда Морил твердо и спокойно сказал:

– Нет.

– Но ведь ее нужно остановить. – Митт очень надеялся услышать убедительное возражение.

– Да, но, если она умрет, разве Канкредин не сможет взяться за кого-нибудь другого? Кого-нибудь более… ну как бы это сказать… более безжалостного.

«Скажем, такого, как Навис», – добавил про себя Митт. Это и впрямь много хуже. И тут его осенило. Идея не имела никакого отношения к тому, что требовали от него Керил и графиня.