Неслышной белой тенью Звенила выбралась из избы и скользнула к воротам. Вместо прежнего засова их запирал изнутри огромный кованый замок. Напуганный появлением лиходеев, Варовит послал Заботу к кузнецам Лебедина, не доверяя такое важное дело Даяну, и теперь был почти спокоен. Самолично закрывая огнище на ночь, он клал огромный ключ к себе в изголовье. Даян посмеивался, что этаким ключом можно медведя убить, если в лоб стукнуть. «Зато надежно!» – отвечал довольный Варовит.
Он не знал, что сам пустил врага в дом и что дрёмической чародейке вовсе не понадобится ключ.
Подойдя к воротам, Звенила развязала мешочек на поясе и достала из нее сухой стебель травы с длинными узкими листьями, заостренными, как наконечники стрел. Это была та самая разрыв-трава, которую так и не стали искать Байан-А-Тан и Смеяна. Прильнув к воротам, Звенила пробормотала что-то почти неслышное и прикоснулась стеблем разрыв-травы к замку. Тут же раздался железный щелчок, конец кованой дужки освободился, и раскрытый замок повис в скобах. Звенила ловко вытащила его, бесшумно опустила на землю и выскользнула за приоткрытую створку.
– У-ху! – легко, певуче крикнула чародейка, подняв ладони ко рту.
Даже настоящая сова не отличила бы ее голос от голоса серой ночной хозяйки. Закрыв глаза, чародейка ждала, считая про себя. На «шестнадцать» из глубины леса послышалось в ответ:
– У-у-гу!
Звенила спрятала разрыв-траву и стала ждать. Через недолгое время поблизости засопели, и рядом с женщиной появился Озвень.
– Долго же ты добирался! – шепотом упрекнула Звенила. – Сколько ты привел?
– Двадцать пять со мной, – прошептал он, но его шепот у другого человека мог бы сойти за обычный голос.
– А сколько было в прошлый раз? – ехидно спросила Звенила, отойдя от створки и пропуская воеводу во двор. – Иди же, медведь, теперь тут не глиногорская дружина, а всего-навсего два десятка смердов. С ними-то ты справишься?
– Ты не нашла его? – шепнул кто-то из кметей. – Зачем нам это огнище? Где Байан?
– Он у них, но они его прячут! Ищите! Я его не видела, но хозяева знают, где он!
– Дайте огня, – велел Озвень.
Одна за другой во двор огнища проникали темные фигуры. Это были все те же «лешие», кто неполный месяц назад сражался на Истире со Светловоем и Проченом. Бурые и зеленые рубахи делали их почти невидимыми в темноте, мягкие сапоги ступали привычно тихо.
– Перун с нами! – шепнул Озвень. – Давай! Если кто его найдет – сразу труби, и уходим!
Разбившись на пять пятерок, кмети подобрались к пяти избам огнища и по крику совы разом кинулись внутрь. Не давая спящим хозяевам опомниться, они ловко и быстро вязали всех подряд – стариков, детей и женщин; мужчин и парней умелыми ударами по голове загоняли в беспамятство, чтобы меньше возиться. Огнище быстро наполнилось недоуменными и испуганными криками, женскими воплями, плачем детей, причитаниями. Ослепленные светом факелов, ничего не понимающие Ольховики от ужаса не имели сил сопротивляться, даже не понимая, кто на них напал: люди или черные навьи. А «лешие», не обращая внимания на крики, быстро делали свое дело. В считанные мгновения все огнище было в их руках.
– Этот у них старший! – Звенила указала Озвеню на Варовита. – Его не бейте!
Два кметя связали Варовиту руки и поставили перед воеводой. Старейшина судорожно потряхивал головой, изо рта его вырывалось невнятное хриплое бормотание, в выпученных глазах бился ужас.
– А ну говори, пень старый, – куда девали? – рявкнул Озвень, надвигаясь на старика всей своей грузной тенью. – А ну!
– Что? За что на нас? Макошь-Матушка! – бессвязно бормотал Варовит, ничего не понимая.
Все это было как страшный сон, когда снится то самое, чего больше всего боишься: толпа чужих на огнище, связанные сыновья, огонь факелов, грозные окрики чужаков и причитания женщин.
– Тебя спрашивают, где дрёмич, который жил у вас в холопах! – пояснила ему Звенила. – Вы звали его Грачом. Где он?
– Ах, вот ты какая, лебедь белая… – проговорил Варовит, начиная соображать. – А мы тебя в дом-то пустили, ах, дураки…
Озвень схватил его за бороду и вздернул голову старика вверх.
– Ты говори, пока добром спрашивают, гриб трухлявый! – проревел воевода в лицо Варовиту. – Где он? Давно красного петуха не видал? Так сейчас увидишь? Где?
– Не знаю, – едва сумел выговорить Варовит, хрипя и задыхаясь. – Не знаю! Давно…
Озвень коротко и сильно ударил его под грудь, и старик захрипел, закашлялся, согнулся бы, но воевода не выпускал из рук его бороды. Тело Варовита задергалось, голова затряслась.
– Худо тебе будет! И всем щенкам твоим! Говори!
Варовит только мотал головой и натужно кашлял.
– Да не знаем мы, где он, проклятый! – отчаянно завопила бабка Гладина. У нее тоже были связаны руки, но ее никто не держал; вскочив с лавки, она бросилась в ноги Озвеню, продолжая вопить: – Не знаем, Макошь и Обета видят, не знаем! Не погуби, батюшка! Дней с десять как в лес ушел и пропал!
– Они на него науз надели – он не мог уйти! – вскрикнула Звенила. – Они знают! Знают!
Чародейку колотила крупная дрожь; страх, ярость и ненависть, залившие огнище, как буйные потоки ледяного ветра, продували ее насквозь. Они неслись на нее со всех сторон, от каждого человека, и она не могла справиться с собой. Ее дергали отчаянные судороги, горло сжималось, дыхание теснило. Сам вещий дар Звенилы возник именно из этой нечеловеческой чувствительности ко всем переменам мира, но как тяжело быть вечно открытым глазом, вечно настороженным ухом, жить все равно что без кожи, открытой всем ветрам. О богини-матери и богини-девы, Макошь добрая и Вела мудрая, живу я, без ветра шатаючись, от солнышка мне нет обогрева, от ветра мне нет обороны, от дождя нет мне укрытия…
С искаженным, как от плача, лицом Звенила кидалась то в одну сторону, то в другую, тормошила Озвеня и кметей. Не меньше самих Ольховиков она хотела все закончить поскорее; даже будь Байан ее родным сыном, она не могла бы более страстно желать наконец найти его и уйти отсюда! Вернуться домой, к Держимиру, возле которого ей только и было хорошо.
– У них есть девка, которая знает! – с трудом одолевая судороги в горле, закричала Звенила. – Она не здесь! Пойдем! Она рыжая, ее легко найти! Она водилась с ним! Она знает! Знает!
– Где? – Озвень повернулся к ней.
Как птица по вихрю, чародейка кинулась на двор, воевода с двумя кметями затопали следом. Остальные тем временем обшаривали каждую избу, светили факелами в подполье, поднимались на повалуши, сдергивали детей с полатей и шарили там. Ни один хлев, ни один погреб не остался закрытым. Повсюду скрипели двери, стучали крышки лазов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
