— Полковник, ведь я же не дурак, не так ли? Вы должны отдавать себе отчет, что покуда я соображать не разучился. Одно дело — философическая аллегория времени и киноленты, совсем другое дело — сама кинолента.
— Разумеется, князь. Однако дело заключается в том, что если очень быстро крутить «ручку», можно достичь столь мелких, наимельчайших интервалов времени, приходящихся на каждый кадр ленты, что эти интервалы и окажутся наимельчайшими интервалами времени нашего мира, мельче которых быть не может. И тогда станет возможно разделить их на четные и нечетные и отснять как те, так и эти.
«Марк бы это назвал квантованием времени. Пожалуй, Марк, беседа эта будет для тебя небезынтересна».
— Полковник, но ведь современная наука покамест не открыла дробность времени, равно как и дробность пространства. Это недоступно инвестигации, даже сколь-нибудь приблизительной.
— Мы должны идти быстрее науки. Обстоятельства таковы, что не терпят малейшего промедления.
— Кто такие «вы», в конце концов?
— Кто такие «мы»? — Кэннон выдвинул ящик стола и извлек оттуда папку с делом. — Вот-с, не изволите ли ознакомиться? Это досье на вас, мой дюк. Заметьте, досье собрано не Жандармским Управлением и не полицией. Замечательное досье, не находите? Таких документов в официальных учреждениях не готовят, не та в учреждениях квалификация.
Глебуардус бегло пролистал дело. В папке содержались подробные описания некоторых эпизодов его собственной жизни, в которых кроме него, да иногда Пимского, никого более и не было. Был, правда, один раз Иван. Кто же в таком случае мог донести? Разве что сам на себя. Видеосъемка? Скрытая камера? Какое там… Мы пока еще не в двадцатом столетии.
— Занятное чтение, не находите? Могу поспорить, вас весьма интригует метод снятия информации.
— Вы даже не представляете, полковник, что меня сейчас интересует. Могу держать пари, полковник, что шею вам сверну не более чем за пять секунд.
Спокойствие, с которым это было произнесено, не понравилось полковнику.
— Боюсь, здесь с вами, князь, держать пари смертельно. Ибо вы себя в Морскую Войну зарекомендовали, командир батальон-кортежа «Смертный Ужас». Поэтому спешу разъяснить. Сон — вот наш главный козырь в получении информации. Через сон можно совершенно невозбранно наблюдать самые интимные и скрытые события, свершаемые в этом мире. Верьте мне, дюк. Хотя, когда у вас в руках такое досье, не верить мне в высшей степени неразумно.
Глебуардусу показалось, что именно такого ответа и следовало ждать. Опять необычные свойства сна. На этот раз чудеса сновидений показывает полковник жандармерии. Кажется, что весь мир вращается вокруг сна, словно вокруг своей тайны.
— Да нет, как раз разумно. А впрочем, полковник, как у шулера, в рукаве всегда обнаруживается запасная колода.
— Князь, мы с вами уже пересекли ту черту, когда возможно было скрывать и таиться. Теперь всё начистоту. Я не играю краплеными картами и скрывать мне от вас нечего, да и незачем. Перед лицом несомненной и безжалостной угрозы со стороны Измерителей нам никак не сростно играть в кошки-мышки и прочие варварские игры.
— Мило заговорили, полковник. Тогда вот что, пожалуй. Извольте доложить всё, сейчас и без намеков на скрытые резоны.
Полковник произнес внушительную лекцию. Оказалось: Платон боролся с измеряющими, полагая, что геометр, оперирующий наглядными приспособлениями, — ремесленник, а не ученый. Аристотель тоже боролся. Вообще, все древние философы боролись. А быть ученым, не являясь философом, по их мнению, никак не возможно. Это уж потом яд проник в члены организма науки вследствие девальвации философии. И пошло-поехало.
Зачем Измерителям это нужно? Чтоб наука, исходя из измерительных предпосылок, когда-нибудь открыла способ проникновения мира-времени Измерителей в наше время-мир, в наши четные кадры ленты времени. И тогда Измерители установят свое владычество повсюду, во всем времени. А мощь их — поболе человеческой. Покуда она сдерживаема самим устроением времени. Но тем не менее они давно научились влиять на наши умы, избранные умы, умы эпохальные. Однако вторгаться телесно в наш мир, мир четных кадров, не могут, пока не могут. Для этого необходимы с нашей стороны некие, никому покуда неизвестные действия, направляемые ими. С этой целью они должны подвести земную научную мысль к некоему роковому открытию и надоумить людей использовать сие открытие. К этому и идет дело. Мы же, антиизмерители, не можем воспрепятствовать их воздействиям на мысли творцов науки, тем более что мы заранее не знаем — кому придет в голову та или иная свежая идея, приближающая то самое роковое открытие. Такие вот пироги с ягодой-морошкой.
Как боремся? Проникаем мыслительно, во сне, в кадры Измерителей и подсматриваем. Во сне настоящих трудностей с четностью временных интервалов нет и не будет. А мы умеем видеть сны, дюк, уж поверьте. Как можно доказать, что Измерители не проникли в мой разум? Есть способ. Довольно неприятная и болезненная процедура. Мы ее проходим каждую неделю. И вам отныне придется. Да, отныне вы один из нас. Вы же понимаете, что просто так вас теперь отпустить мы не имеем права. Иначе Измерителям достанется такой ценный подручный.
И вот теперь вам всё касаемо приват-доцента Пимского должно стать ясным. Пимский когда исчез? Нет, не ночью, а во сне. Только во сне стирается грань четности кадров времени.
— Предположим. Как я понимаю, вы излагаете о проникновении мысли спящего за эту грань. Но субстанция, тело то бишь, как может совершить это?
— А что такое тело, субстанция, как не особое состояние мысли?
«Что-то в эдаком роде я слыхал. Но от кого и при каких обстоятельствах?»
— Поймите, дюк, всё говорит за то, что мерзавцы изобрели-таки способ проникновения в нашу субстанцию. Теперь они могут забирать вещественные объекты отсюда — разумные, могущие спать объекты…
— Не рекомендую так бездушно о моем друге.
— Но сами сюда входить не могут, о чем я вам только что докладывал. И вот представьте себе, что будет, если они похитят отсюда всех нас, антиизмерителей. Катастрофа! Исчезнет последняя надежда человечества избежать вечного рабства!
— Но почему именно Пимского?
— Вы и сами прекрасно сознаете. Потому что спал он весьма необычно, ваш Пимский. Жаль, очень жаль, что мы им заинтересовались столь поздно и так поверхностно. Много тайн унес он с собой. Теперь вы должны со всею остротой понять — насколько вы необходимы нам, человечеству. Вы один знаете такое о Пимском, что никому другому не узнать вовек.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
