Отщелкав пять роликов пленки, Панч дал знак, что он хочет пить, поднеся ко рту воображаемый бокал. Джереми повернулся к юной практикантке и повторил жест, глядя на неё так сердито, словно она совершила крупнейшую в своей жизни ошибку. Она побежала за бутылкой воды и так же бегом вернулась к Панчу, спотыкаясь о провода освещения.
Тот глотнул из бутылки и сошел со сцены. Кристина и три ее гостьи пошли за ним, а я осталась стоять одна. Нью-йоркские светские дамы нередко отличаются ужасными манерами. Немногим ранее, когда я приехала, Кристина чмокнула меня в щеку и сказала, небрежно махнув рукой: «Вы ведь все знакомы, не так ли», хотя мы с ними никогда не встречались — я видела ее подруг только на журнальных фотографиях. Вблизи они, как и многие наши школьные клуши, были великолепны, почти супермодели: лепные скулы, нежная кожа, не видевшая солнца со времен школы, густые длинные волосы у брюнеток и локоны у блондинок. Такие не сидят, как нормальные люди. Никогда. Они пристраивают одно бедро на самом краю стула, вытянув длинные ноги так, будто их расположил Джордж Баланчин. То, что они в состоянии удерживать равновесие в этой позе так долго, — подлинное чудо физики. Они нигде не работают и четыре раза в неделю часами занимаются с личным тренером. Так что их подтянутые фигуры — это результат тяжелого труда, а не качественных генов, а людям вроде меня еще труднее достичь такого результата, чем кажется.
Я сто раз снимала сюжеты про президентов компаний и членов правительства, и меня это ни капли не пугало, но от этих женщин исходила такая атмосфера тусовки популярных девчонок, как будто я снова в школе, в седьмом классе, и зашла в школьную столовую. Тут были Лили Сарджент из Локаст-Вэлли, мать которой двадцать лет командовала советом директоров загородного клуба, Фенола Райтсман, наследница британского магната в области телекоммуникаций, и Аллегра д'Ардженто из Италии. Ее муж, намного ее старше, сейчас сидел под домашним арестом во Флоренции за уклонение от уплаты налогов, а она тем временем весело тратила его деньги по другую сторону Атлантики.
Когда я взяла диетическое имбирное пиво у ассистента, раздававшего пластиковые стаканчики с напитками, меня ткнула локтем Барбара Фишер.
— О-о, как интересно! Ты делаешь сюжет про все это для телевидения или ты гостья?
Я указала на свое белое бальное платье в блестках.
— Ну конечно, не снимаешь, я пошутила. Просто я не ожидала тебя здесь увидеть. Это не в твоем стиле, Джейми.
В чем-то она, безусловно, права.
— Так как-то все сложилось: сначала мы купили билеты, потом Кристина пригласила нас за свой столик…
— Неглупо, раз уж ты хочешь устроить Грейси в Пемброук. Друзья Кристины в общем и целом командуют советом директоров. Я просто не думала, что вы дружите. — Барбара посмотрела на меня, прищурившись; сейчас она сильно смахивала на грязную взъерошенную крысу.
— Ну, не то чтобы дружим…
— Не дружите, но ты сидишь с ней за одним столиком?
— Мы вроде как стали общаться в последнее время.
— М-м-м. — Барбара скрестила руки на груди и посмотрела мне в глаза. — Знаешь, я кое-что хотела тебе сказать. — Наклонившись поближе, она зашептала: — На твоем месте я бы повнимательнее приглядывала за своим красавчиком Питером. Сделай одолжение, проверь-ка разок, как он проводит время с Ингрид Харрис на детской площадке на Семьдесят шестой улице.
— Ингрид просто забавная. — Я покачала головой, отвергая ее намеки. — Наверняка она его развлекает куда больше, чем остальные мамаши.
— Зря ты так уверена. Тренеры, вожатые, швейцары — думаешь, ей нянь не подойдет?
— Хорошо, я разберусь с этим. — Я старалась сохранять легкомысленный тон, но ее слова потрясли меня. Ингрид и Питер? Не может быть! Он никогда бы так со мной не поступил. Никогда. Передо мной поплыли кошмарные картины: то, как отчаянно она флиртовала с ним, когда я их познакомила, и глуповато-завороженный взгляд на его лице. Станет он спать с одной из тех мамаш, которых вечно высмеивает! Неужели все мужчины настолько безнадежно похотливы? Нет. Он ни за что этого не сделает. Хотя после спора о шортах он от меня отдалился. Может, он от меня устал. О боже.
Тут вернулся Панч и на этот раз велел нам выстроиться в линию плечом к плечу. Все женщины синхронно, как в кордебалете, выставили одну ногу вперед и отвели одно плечо назад. Четыре женщины — мамаши, обремененные дипломами и семействами, — позировали, словно профессиональные модели на подиуме. Конечно, подумала я, их все время снимают, они знают все правила, они и так почти профессионалки.
— Ну же, девочки, поэнергичнее. Сделайте вид, как будто вы меня хотите! — крикнул Панч.
— Панч, ты такой шутник! — завопила в ответ Кристина. — Но мы все равно тебя любим!
Ну, хорошо. Ладно. Питеру двадцать девять, он может спать с кем хочет, так? Нет, не так. Не на работе. Но считается ли секс с матерями одноклассников моих детей сексом «на работе», если они, скажем, встречались после работы? И все же, вне зависимости от того, где они встречались, эта мысль убивала меня.
Свет мигнул под потолком; в студию влетел, хлопнув дверью, Джон Генри Уэнтворт, принц Палм-Бич и редактор журнала «Мэдисон-авеню». Он зачесывал свои светлые волосы назад, смело открывая залысины, носил розовую крахмальную рубашку и пурпурный с узором аскотский галстук; у него были большие темные глаза и круглые щеки, покрасневшие и огрубевшие от многолетних плаваний на яхте. Явно недовольный снимком, он схватил Панча за локоть и отвел поговорить в сторонку.
Дамы захихикали и замахали Джону Генри руками. Меня интересовало только одно: как разузнать все про Питера и Ингрид, не расспрашивая никого из мамаш.
Мужчины вернулись обратно к группе. Джон Генри решительно сказал:
— Так, нам стоит, э-э, поменять порядок.
Потом он вышел на съемочную площадку, схватил меня за плечи, чуть не оторвав от пола, и переставил со второго места слева на крайне правое. У меня из прически выпал украшенный жемчугом гребень, на секунду отвлекая меня от зацикленности, на собственном няне. Новый порядок: Лили, потом Фенола, потом Кристина, потом Аллегра, потом я. И кого он думал обмануть?
Я прошептала ему на ухо:
— Знаешь, приятель, я продюсер на телевидении и все время имею дело со съемками. Думаешь, я не знаю, что значит, когда кого-то ставят справа с краю?
Это сбило его с толку. Я была в бешенстве, отчасти потому, что он поставил меня справа, чтобы потом вырезать, но больше всего потому, что он явно счел меня тупой светской дамой, которая не поймет, чего он добивается.
— Ну, я просто подумал, поскольку вы… э-э… — пробормотал Уэнтворт.
