жизнь, а потом слышишь откуда-то издали колокола, или стройный хор певчих, и все, в тебе каждая клеточка отзывается.
– Вань, я пойду свечи поставлю.
– Погоди-ка, Мария… – остановил меня выскочивший как раз из притвора батюшка.
– Христос воскресе, – заулыбалась я. Но тот, как будто не разделив моей радости, буркнул:
– Воистину воскресе, – и обернулся к Ивану: – Давай-ка отойдем на два слова.
Не был бы отец Алексей священником, его слова прозвучали бы как наезд. Глупо хихикнув, проводила их взглядом. Отошли аж до колокольни. Я зажмурилась на ярком солнышке, как те кошки, что нагло оккупировали выставленные в ряд скамейки, на которые народ по чуть-чуть выставлял корзинки, которые должны были освятить. Юлька в животе пиналась, ветерок трепал косынку, и правда было так невыносимо сладостно, что я не сразу поняла – Иван с отцом Алексеем ссорятся. Да еще как. Покровского аж перекосило.
Нервно огляделась. Естественно, происходящее не только я одна заметила. Направилась к скандалистам. В запале они не заметили моего приближения.
– …она войдет и поставит эти гребаные свечки! И только попробуй…
– Иван! – одернула я… любовника, который уже был готов на все. – Вы что? Что случилось?
– Ничего, Маш. Иди…
– И не подумаю. Что происходит? На вас люди смотрят.
Покровский выругался, будто забыл, где мы находимся. Схватил меня за руку и резко бросил:
– Ну, обратишься ты ко мне, Леша. Хоть крыша протечет, хоть купол на башку рухнет. Ни копейки не дам. С этого момента забудь ко мне дорогу. Понял?
Хорошего настроения как не бывало. Иван стремительным шагом преодолел церковный двор, не забывая, правда, меня за локоток поддерживать. Помог устроиться в машине и ка-а-ак грохнул дверью! Я аж подскочила.
– Прости, – процедил, вцепившись в руль с такой силой, что загоревшие дочерна пальцы побелели на костяшках.
– Ты можешь объяснить, что случилось?
– Этот козел заявил, что мы слишком грешные, чтобы заходить в церковь.
Я потрясенно моргнула. То, что мне еще вчера было совершенно неважно, вдруг вышло на первый план. То есть как это? Не заходить… Это что вообще такое? На глазах собрались слезы. Уж от кого я такой подставы не ожидала, так это от отца Алексея. Это же надо – на глазах у всей деревни нас развернуть. Ну, ладно, не всей… Но…
– Эт-то из-за того, что ты мой свекор? – просипела я, неосознанно поглаживая живот.
– Нет. Из-за того, что мы живем с тобой во грехе, Мария. Распекал меня, как сопливого пацана. Упрекал, что я ни о твоей репутации не думаю, ни о ребенке, которому было бы в сто раз лучше родиться, как положено, под венцом.
Иван открыл перчатницу, как-то нервно достал сигареты.
– Вань! – тихо заметила я. – Ты ж не куришь больше.
– А, да… Извини. Завелся я что-то.
– Вижу. Ну, а толку? У него работа такая.
– Как будто я тебе замуж не предлагал! Нет, он серьезно так думал?! Я похож на мудака?
– Тщ-щ-щ. Ну, ты чего разошелся, Вань? Мы бы, даже если бы расписались, в понимании церкви все равно бы во грехе жили. Тут только венчаться. А ты, наверное, не захочешь.
– Почему это?
– Не знаю, – залепетала я. – Это же навсегда.
– Мне подходит. Так что? Ты согласна?
– А?
– Станешь моей женой? Или ты до сих пор во мне не уверена?
Покровский выжидательно на меня уставился. И такое в его глазах было… Казалось, откажись я, он меня за волосы к алтарю притащит. Я его сколько динамила? Полтора месяца? Достаточно долго, чтобы забыть причины, по которым мне вообще пришло в голову ломаться. Теперь, когда мы съехались, это было уже просто смешно. Будто я себе набивала цену. Или отыгрывалась на нем за то время, когда Иван вел себя как дурак. А сама ведь уже и жизни без него не представляла! Каждый раз его возвращения ждала у окошка, как та царевна из сказки… Вслушивалась в тишину. А когда различала в ней гудение мотора его мерседеса, бежала встречать. Потому что он каждый раз так этому радовался, что мое сердце разбухало в ответ от нежности, раздирая грудную клетку.
– Я уверена. Уверена, Вань…
– Да? – он, конечно, пытался скрыть охватившее его облегчение, но вышло у него не очень. – Ну, тогда пойдем.
– Стой! Ты куда?
– Узнаем, что для этого нужно.
Оказалось, столько всего, если все сделать правильно! Это же целый ритуал. Со своими строгими правилами. В пасхальное воскресенье отцу Алексею, конечно, было не до разъяснений нам всех деталей. Да и вообще… Когда Иван к нему подошел и сухо попросил провести обряд, это мало походило на осознанное решение. Скорее как на подачку, лишь бы от нас отстали. Все же Покровский еще не остыл. А вот отец Алексей был необычайно благодушен и даже весел. Что-то подсказывало мне, что неспроста он вообще с Иваном так зацепился. Да тот бы и сам все понял, если бы так на друга не осерчал. Тот же просто хотел нас подтолкнуть друг к другу, отчаявшись, что нам хватит ума не упустить свое счастье.
В общем, завертелось. Оказалось, церковный брак невозможен без получения свидетельства о браке официальном. Так что пришлось в срочном порядке узаконивать отношения. Но в сравнении с предстоящей исповедью это был такой незначительный шаг, что я даже на нем не запнулась. Тут же… Нам предстояло держать пост. Ну, то есть Покровскому. Потому как беременным на этот счет делались скидки. Не знаю… Если бы я не любила Ивана так, что больше просто некуда, то непременно влюбилась в него еще чуточку, наблюдая за тем, как ответственно он этот самый пост соблюдал. Это трогало какие-то потаенные струны души. И даже то, что мы разъехались по разным спальням, не позволяя себе даже поцелуев, того стоило.
Но больше всего, конечно, мы с Иваном волновались по поводу исповеди. Меня всегда бесило, как это происходит в православной традиции. Ты на коленях, в спину буквально дышат другие прихожане… Но, к счастью, после вечерни в будний день в храме почти никого не было, и все будто располагало к доверительной беседе. Я даже не ожидала, что смогу так кому-то открыться…
Вышла в слезах. Но как же тихо на душе было. Тихо, спокойно и… правильно. Будто с меня, наконец, спал груз, который
