В охрану выставили шестёрок.
Приехали проверенные временем и делами кореша — Штырь, Косяк, Труба, Вареник и Зяба.
Витя приехал в офис загодя. Помимо дел тайных, у него уйма легальных. Подписать документы, побеседовать с главбухом и экономистом о темпах роста и падении прибыли, обсудить серые и законные схемы вывода денег в оборот и приобретение новых предприятий; провести собеседование с соискателями на вакансии; позвонить нужным людям. В общем, всё то, из чего состоит многогранная человеческая жизнь обычного гражданина.
Кореша приехали точь-в-точь; без трёх девять раздались их уверенные шаги в коридоре.
Они вошли, и он пригласил их присесть, помня любимую поговорку Феди Владимирцева, сесть, всегда успею, лучше — присяду.
Внешним видом каждый мужчина соответствовал своему погонялу. Штырь — худой и высохший, похожий на монаха-аскета, на длинном серо-жёлтом лице тёмные круги вокруг тускло горящих серо-стальных глаз. Косяк — любитель сидеть, искривив до неудобства тело, утверждая, так больше кайфу. Труба — при его феноменальном басе петь в опере. Вареник — невероятно большое и мясистое правое ухо, напоминающее этот продукт питания. И, наконец, Зяба — фамилия Зябликов и всегда ему зябко, не снимает джемпер круглогодично.
Сейчас на них сидели, как влитые, дорогие клифты, шьёт один мастер в Москве, берёт за индпошив нереально бешеные бабки, и на ногах туфли ручной работы. Белые рубашки, золотые запонки с бриллиантами, дорогой парфюм служили для непосвящённого искусной маскировкой, для иных — всего лишь опытная ширма для внутреннего содержания.
В отличие от друга, любящего лингвистические выкрутасы, Витя выложил задачу прямо. Схитрил в одном, чуть-чуть преувеличил вес золота. Когда Труба спросил, сколько «рыжья», Витя, не моргнув глазом, ответил, около тридцати пудов. «Сколько?!» — недоверчиво переспросили кореша и напряглись до покраснения. Именно, столько, вы не ослышались, подтвердил Витя.
Пока остальные переводили в голове меру веса из одной системы в другую, Штырь незатейливо поинтересовался у общества, пуд — это сколько. Зяба с неохотой оторвался от вычислений, и пояснил, что пуд — шестнадцать килограмм.
— Почти полтонны! — едва не задохнулся от нахлынувшей радости Штырь. — А «рыжьё», чьё оно?
— Царское. Не в слитках. Самородками. — Ответил Витя. — Казаки везли, да не довезли. Что-то помешало.
— Зато мы поможем! — весело загоготал Труба, оглушая всех смехом. — Какая доля каждого, — успокоившись, поинтересовался он.
Хотел Витя сказать, золотая пуля в лоб, совладал и ответил, что три пуда каждому. Кореша немного возмутились, мол, это пятнадцать пудов, получается, половина тебе, не жирно ли. Витя, не моргнув бровью сказал, что, во-первых, старший он, узнал о добыче тоже он, план разработал он же; во-вторых, надо не обделить ребят. И, наконец, у него после всех вычетов останется около пяти пудов.
Бесхитростность и открытость Вити подкупила корешей, и они согласились с долей и с условиями добычи.
Маленький банкет явился заключением беседы.
— Витя, скажи, в натуре, прямо, постреляем хоть немного? — отхлебнув знатного чифиря, спросил Вареник, по привычке потеребив ухо, — а то уже эта благочестивая жизнь вот где! — резанул ребром ладони по горлу. — Честно, бродяги, соскучился по прежним годам. Сидим в тепле, кушаем сытно и жирком заплываем.
— Думаете, я не скучаю, — с нотками сентиментальности произнёс Витя, оглядев корешей, — только вида не подаю… — и, резко отбросив эмоции, нервно закончил: — Молодость прошла, что уцелели — повезло. Пользуйтесь фартом, не вспугните, но чтите традиции.
Во время слов Вити Косяк один за другим дегустировал крепкие напитки и пропустил суть.
— В натуре, Витя, постреляем?
Витя Рябой ответил, глядя сквозь прищур:
— Разве я сказал нет?
Палаточный лагерь археологической экспедиции. Вечер. 2 июня 2014 г.
Алексей Оттович после размещения студентов по палаткам, собрал их у костра и объявил расписание работ; непосредственно к раскопкам приступят через два дня.
— Причина? — спросил Миша Гребень.
— Хочу с вами посетить одно замечательное место, девочки видели его с борта вертолёта. Это песчаная полоса посреди тайги. Она тянется пятьдесят километров, рассекая лесной массив, и резко обрывается, уткнувшись грядой дюн в жидкий подлесок. Кстати, дюнами она и начинается в полутора километрах от старого поселения староверов Белые Пески. Само природное чудо именуют Урун тыл — Белый язык.
— Белые пески, белый язык, — настала очередь задать вопрос Насте. — Кто дал название?
— Об этом надо спросить у тех людей, предков живущих ныне потомков оленеводов и кочевников, почему они так назвали это место, — ответил Шмидт. — Не стоит забывать, в древности часто давали названия, руководствуясь иносказательностью и первым впечатлением от увиденного. Не важно, гора ли это, урочище, проход между скал. Вот и сейчас, имея запас знаний, давайте попробуем дать природному чуду новое название. Кто первый?
Надя подняла руку и выпалила:
— Молочная река.
— Неплохо, — похвалил Шмидт.
— Снежная река, — предложила Валя.
— Тоже, хорошо, — сказал Алексей Оттович. — А что же молчат юноши? Плохи дела с воображением?
— Может быть, дали название этому месту, сравнив его с млечным путём, глядя на ночное небо, — и назвали поначалу Белая дорога. — Высказал предположение Пётр Глотов. — Со временем в силу каких-нибудь ассоциаций трансформировалось слово «дорога» на «язык». Вы правы, Алексей Оттович, об этом нужно спросить у жителей того времени, но нас, к сожалению, разделяют тысячелетия…
Съёмная квартира. Ул. Лермонтова, 90. Якутск. 3 июня 2014 г.
За несколько дней до отъезда в Россию его вызвал главный жрец.
Он прибыл задолго до часа приёма и покорно стоял у ворот под внезапно разразившимся дождём. Липкий, ненавязчивый, он вскоре перерос в настоящий ливень.
За плотной стеной воды смутно просматривались очертания дома с красной черепичной крышей, высокий глухой забор из крупного булыжника и тяжёлые, как воспоминания из будущего, металлические ворота.
Он знал, главный жрец наблюдает за ним. Он мог это делать, глядя через маленькое слуховое окошко в крыше или подсматривать тайком из башенки у ворот справа, сидя на втором этаже, первый занят охраной. Скорее всего, главный жрец мог следить за ним по телевизору; камера уличного наблюдения над воротами, как выслеживающий жертву хищник, с момента его прихода, как привязанная застыла, уставившись на него в упор безразличным оптическим взглядом.
Он стоял не шелохнувшись. Категорически запрещалось шевелиться, исключительно по разрешению. Любое движение расценивалось знаком крайнего неуважения к главному жрецу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
